"Фантастика 2025-16". Компиляция. Книги 1-14 (СИ)

Герман, ставший в почти в полтора раза выше и раза в два шире, снова захохотал и прорычал:
— Давай сразимся! Давай!
Эд перестал пытаться понять, что не так с этим Радковским.
Неважно, что он с собой сделал и чего хочет. Важно остановить эту тварь.
Он кинулся к монстру, метя ножом в сердце. Тварь встретила его взрывом хохота и ударом «двойной» руки в грудь. Эду на миг показалось, что монстр пробил грудную клетку. Боль ослепила и парализовала. Он не мог дышать. Однако тело помимо воли продолжало двигаться на одних рефлексах: откатиться от удара ногой, прикрыть от шипов на хвосте глаза, всадить лезвие в призрачную плоть.
Тварь отдёрнула хвост и прорычала:
— И это всё⁈ Ну же, дай мне битву!
Эд прижался к стене, наконец вдохнул и раскашлялся. Стёр выступившие от кашля слёзы и пот. Поднялся, тяжело опираясь на стену. Сильная тварь. Она может его убить. Может. Но он её остановит.
Прыжок. Блок. Уклонение. Ещё прыжок. Ножом в шею. Не вышло.
Короткая, но яростная нагрузка отозвалась диким сердебиением. Эд взмок весь и насквозь.
А тварь лишь смеялась:
— Хватит бегать! Давай драться! Ты скучный. Я убью тебя. Убью твоих приятелей, а потом пойду наверх. Может, там мне дадут битву⁈ Пули мне не страшны, а человеческие смерти сделают меня ещё сильнее!
Смех твари превращался в рёв.
Откат. Прыжок. Блок. Уворот.
Нет, монстр прав: надо драться. Долго он в таком темпе не продержится, а монстру-Радковскому хоть бы что.
Надо добраться до тела твари.
Кем бы она ни была, у неё человеческое сердце.
Снова прыжок.
Принять удар. Схватить тварь за руку. Не блокировать удар руками с другой стороны. Не уклоняться. Не думать о боли.
Всадить нож в грудную клетку, целясь в сердце.
Вцепиться в монстра как в давно потерянного и вновь обретённого друга.
Тварь заревела, нечеловечески раззявив огромную пасть. И в эту пасть Эд сунул левую руку: кулак и запястье, оплетённое браслетом с неуставным артефактом.
Руку обожгло, и в следующий миг Эд увидел и почувствовал всем телом белый взрыв. Повалился на пол вместе с тем, что осталось от Радковского. И потерял сознание.
…Эд пришёл в себя от того, что кто-то дёргал его за плечо и звал по имени. Потребовалось невыносимо много времени, чтобы узнать Максима.
— Он открыл глаза! — обрадовался Кошкин. — Эд, ты меня слышишь?
— Да.
— Какое сегодня число?
— Десятое… или уже одиннадцатое…
— Отлично! Радковский мёртв, Зыкова мы взяли. Спецназ уже тут.
Крепкие ребята в броне окружили Эда, и знакомый Макса — Костя, вроде — спросил:
— Встать сможешь?
Эд попытался, и его подхватили и подняли.
— Давай медиков сюда пришлём? — предложил кто-то.
— Не, я сам…
— Ладно, — кивнул Костя. — Обопрись хоть.
Эд навалился на крепкое плечо.
Вели его долго-долго: холодные тёмные коридоры всё не кончались и не кончались, и до Эда не сразу дошло, что это потому, что он идёт слишком медленно.
— Где… — он хотел спросить, где остальные, но язык еле-еле ворочался во рту.
— Твои тут, всех ведём наружу, к медикам, — прогудел Костя.
Эд слабо обрадовался, а потом сосредоточился на ходьбе: переставлять ноги было почему-то очень тяжело, и процесс требовал полного сосредоточения.
Наверху в тёмной морозной январской ночи врачи долго осматривали Эда, ощупывали, светили в глаза, проверяли знаками. Обработали непонятно откуда взявшийся ожог, кольцом охватывающий левое запястье. Потом сказали: мол, повезло, ничего серьёзного — надо только отдохнуть и отоспаться как следует.
Эд, еле одолевая сонное отупение, спросил, что с остальными. Азу подлатали плечо. Вике зашили бровь. У Макса ушиб бедра и головы, но сотрясения нет. Всем надо в больницу, а потом спать, хорошо питаться и избегать стрессов хотя бы недельку.
К негодованию врачей, никто из Б-пять не захотел поехать в больницу или хотя бы домой.
Ночные рассадили коллег по машинам и куда-то повезли. Эд, оказавшийся в одном авто с Викой, откинулся на мягкое сиденье и впал в просоночное состояние. Всю дорогу он видел сияющие разводы на снегу за окном, искры, мерцающие вокруг фонарей, и падающие с неба разноцветные звёзды.
  
В спецотделе их напоили кофе и предложили ехать по домам. Аз, уводя за собой «хамелеона», убрёл в лабораторию помогать в сортировке конфискованных существ и артефактов, а Эд, Вика и Макс хотели во что бы то ни стало поучаствовать в допросе Зыкова.
11 января, 00 часов пятьдесят одна минута
…Зыков, привезённый в отдел, не раскрывал рта, тупо таращась на стол перед собой.
Выглядел он плохо, но жалеть Зыкова никто не собирался.
Кошкин почти сорок минут безуспешно пытался его разговорить. Эд молча сидел напротив, с трудом подавляя желание наброситься на того, кто пытался убить Егора. Всматривался в лицо возможного убийцы, искал ответ на вопрос «почему?», но видел только усталость и растерянность. Ни злобы, ни злорадства, ни маниакальной одержимости, ни даже страха.
Задержанный заговорил лишь раз, в ответ на очередное Максимово «сознайтесь — вам же легче станет».
Он тихо проронил:
— Нет. Не станет, — и снова погрузился в молчание.
Через десять минут Вика вызвала коллег из кабинета и попросила оставить Зыкова одного на полчасика. Следить за ним из соседней комнаты неотрывно, у двери дежурить, но дать побыть одному. А потом разыграть небольшую сценку.
…Через тридцать пять минут Макс и Эд вернулись в кабинет.
Кошкин сел на то же место, где сидел получасом раньше.
Дежурно предложил Зыкову во всём признаться, послушал ответное молчание, потом сказал:
— В общем-то показания Ивана Леонидовича нам не очень-то и нужны. Согласно полученным данным, за все преступления в ответе гражданин Радковский, ныне покойный. Полагаю, он или запугал Ивана Леонидовича, или ввёл в заблуждение. В каком-то смысле Зыков — тоже жертва. Несчастный, ни о чём не подозревающий шофёр сумасшедшего мажора.
Максим скорбно покачал головой. Если плохо знать Кошкина, можно купиться на его тон, можно поверить, что он и правда жалеет беднягу Зыкова.
Но Эд Максима знал хорошо и видел напряжённо прищуренные глаза, настороженный взгляд и бьющуюся у виска вену. Кошкин сдерживался изо всех сил.
Эду и самому пришлось приложить немалое усилие, чтобы кивнуть и проговорить:
— Да, богатые мерзавцы часто используют слабых.
Вика чётко сказала: мол, если не уверен, что сможешь, давай я.
Но Эд ответил, что сможет. Он должен узнать, почему этот Зыков и его шеф чуть не убили Егора.
«Может, и убили. Операция ведь всё ещё идёт».
И Эд сможет изобразить всё, что требуется. Потому что работать в команде — это не только уметь применять силу.
— Вот с одной стороны, в безумии вроде бы сам сумасшедший и не виноват, — продолжал Максим. — А с другой — ну надо же как-то лечиться.
— Сдох — и хорошо, — вполне искренне отозвался Эд.
— А человека несчастного запутал и под статью подвёл. Вот бывают же такие эгоисты, а!
Зыков что-то прошептал, но Макс сделал вид, что ничего не заметил, и добавил безапелляционным тоном:
— Уверен, этот Герман и родился бессердечной тварью. Говорят, даже его семья только рада тому, что он умер. А это что-то да значит. Мерзейший, получается, был че…
— Неправда! — крикнул Зыков, хлопнув по столу обеими руками.
— Что именно? — спросил Максим с вежливым вниманием.
— Всё неправда. Герман — прекрасный человек. Б-был…
— То есть мы чего-то не понимаем? — приподнял брови Макс.
— Вы ничего не понимаете. Ничего!
Герман Радковский и Иван Зыков подружились ещё подростками. Герман родился в богатой семье, но его отец полагал, что младшему сыну будет полезно поучиться в общеобразовательной школе. Зыков уверял, что его друг всегда был бесстрашным, решительным и лучшим во всём. Герман был не только умным и смелым, он был щедрым и великодушным. Радковский без единого вопроса дал денег на лечение матери Зыкова, оплатил обучение Ивана, когда тот не прошёл на бюджет в вуз, подарил другу квартиру, когда сестра Ивана вышла замуж и родила ребёнка в родительской «двушке».