"Фантастика 2025-16". Компиляция. Книги 1-14 (СИ)

— Возможно, этот тип нарочно ударил «спеца», чтобы попасть в камеру за нападение, — предположил Егор. — А там вполне мог как-то передать Рыкову угрозу или выгодное предложение.
— Похоже на то, — кивнула Вика. — Надо уточнить у ночного, как он на этого Лапушкина вышел? Если был анонимный звонок о фамилиаре без регистрации, то это точно сам Лапушкин постарался!
Едва войдя в кабинет, Егор отправил Макса и Азамата поговорить с ночным дежурным: вдруг тот что-нибудь заметил, а сам попытался дозвониться до новичка из Я-три. Вика вызвалась проверить протокол задержания Лапушкина.
Когда она вернулась, просмотрев бумаги, Егор всё ещё не связался с чужим новичком.
— Не отвечает. Видимо, спать лёг после смены и звук на телефоне выключил. Придётся съездить к нему, — постановил Егор. — Вика, ты со мной.
— А я? — спросил Эд.
— А ты пока будь на связи.
Вике на секунду показалось, что старший снова не доверяет Петрову, как одиннадцать месяцев назад, но она тут же поняла, что дело в другом: Егора беспокоит хромота подопечного.
В машине Егор пояснил:
— Парня зовут Игнат Сбруев. Живёт на Ломоносова, девять.
Адрес почему-то показался Вике знакомым. Вроде бы никто из её знакомых на Ломоносова не жил, но, кажется, она видела это сочетание совсем недавно.
Да, точно! Адрес Лапушкина — улица Ломоносова, дом девять, квартира три.
— А квартира какая? — уточнила Вика.
— Вторая, а что? — Егор на секунду отвлёкся от дороги и бросил на коллегу внимательный взгляд.
— Хм, они с Лапушкиным, оказывается, соседи.
— Странно, что Лапушкин ничего об этом не сказал, — заметил старший.
— Мы и не спрашивали, откуда он знает Сбруева. Если они соседи, то, возможно, наш субъект и без звонка в отдел обошёлся.
Идея о том, что кто-то осмелился использовать молодого сотрудника спецотдела в своих корыстных целях, показалась Вике отвратительно реалистичной.
— Узнаем, — коротко отозвался Егор.
Судя по тому, насколько сильно помрачнел старший, он тоже был не в восторге от возможных вариантов.
Игнат Сбруев долго не открывал, а когда дверь наконец открылась, недавний стажёр выглядел сонным и злым. Под левым глазом наливался красками фингал.
— Дневные? Вам чего?
— Егор Брянцев, Виктория Ежова, — официально представился Егор и даже «корочками» махнул. — Есть пара вопросов. Можно войти?
— Ну заходите… Хотя нет. Погодите пять сек, щас выйду: тут бабуля, она малёх не в себе. И сестра болеет. Ещё и племяша разбудили.
Из глубины квартиры действительно доносился пронзительный детский плач и невнятное бормотание.
Игнат аккуратно прикрыл дверь, и через полминуты снова открыл. Выглядел он по-прежнему заспанным и недовольным, но был обут в берцы, а на плечах красовалось стильное, но сильно ношеное пальто.
— Вы же на машине? Давайте там поговорим.
В салоне «форда» чужой новичок огляделся и заявил:
— В общем-то норм. Но я себе покруче куплю.
Егор нахмурился, и Вика поспешила вмешаться:
— Игнат — можно тебя по имени называть? — нам нужно кое-что узнать про Лапушкина.
— А, так вы из-за Витьки, что ли? — рассмеялся Сбруев. — Ну вспылил я, есть такое. Но он же мне врезал.
Игнат осторожно потрогал синяк.
— Я ж сто раз ему говорил: вовремя надо разрешение продлевать. Сто раз! Он мне обещал: мамой клянусь и всё такое. А сегодня я на смену прихожу, спрашиваю, продлил Лапушкин регистрацию? А вот хрен тебе. Ну я и поехал. Специально под конец смены: у Олега Борисовича отпросился. А то Витька, видимо, решил, что раз его сосед в спецотделе работает, то можно наглеть. Нет уж! — если бы не слишком пристальный взгляд, она бы ему поверила.
— Тебе не показалось, что он нарочно не продлевал разрешение?
— Витька-то? Да не, он дурной малёх, но так-то нормальный.
— Он не спрашивал тебя о работе? — поинтересовался Егор.
— Да нет, — пожал плечами Игнат. — Ну то есть как-то поинтересовался, чё как у нас. Но я сказал, что это тайна государственной важности — он и поверил.
  
Игнат рассмеялся, потом нахмурился и сказал:
— Вы на него бочку не катите, дневные! Мы с ним сами разберёмся. Я его припугнуть хочу за синяк. Он там как, сильно напуганный?
— Очень, — кивнула Вика.
— Но я делу ход не дам, конечно. Он таки мой приятель хороший. Не лезьте, ладно? Пусть ещё побоится малёх, а потом я ему и разрешение продлю, и домой его выпну.
— Ты случайно не знаешь того мужчину, который был в соседней камере? — спросил Егор.
— Нет, — помотал головой Игнат. — Наши говорили, что он вашу надоедливую старуху прикончил. Правда?
— Он убил гражданку Коврову, — суховато отозвалась Вика. — Так ты его не знаешь? Ни о чём не говорил с ним? Может, он о чём-то спрашивал или просил кому-то что-то передать?
— Вы на что намекаете? — сердито спросил Сбруев. — Ничего он мне не говорил! Хоть у него спросите, хоть у Витьки, да хоть у дежурного.
— Я ни на что не намекаю, извини, — Вика примирительно подняла руки. — Просто нам очень нужно узнать, с кем и о чём он говорил.
— Ну тогда ладно, — вздохнул Игнат. — Вы извините, я не спал толком, так что злой очень. Ещё вопросы есть?
— Нет, — почти хором ответили «спецы».
— Тогда я пошёл. Пока!
Он вышел из машины и побрёл к подъезду.
— Что думаешь? — спросил Егор, провожая Сбруева взглядом.
— Может, он и прав. Может, этот Лапушкин просто испугался, что приятель ему статью пришьёт, вот и повторяет одно и то же с перепугу.
— Ты нашла в документах по задержанию что-нибудь подозрительное?
— Нет. Всё оформлено идеально.
— Значит, зря приехали. Но на всякий случай будем настороже.
Макс и Аз тоже не узнали ничего нового: ночной дежурный клялся, что ничего подозрительного не произошло, а сам он всего лишь предложил положенный по правилам ужин, от которого Рыков отказался. Никто с подозреваемым не говорил, сам он ни дежурного, ни доставленного под утро Лапушкина ни о чём не просил.
Рыков по-прежнему отказывался от вчерашних показаний, утверждая, что накануне нёс ерунду от страха и стресса. А его адвокат сражался с юристами спецотдела, настаивая на том, что его подзащитный совершил банальное убийство, с которым никак не связан его монстр, а значит, судить его должны согласно нормам уголовного процессуального права без вмешательства «спецов».
И вроде бы с Лапушкиным разобрались, да и Рыков, что бы он ни скрывал, сядет за убийство, но Вика не ощущала ни радости от проделанной работы, ни хоть какого-то удовлетворения.
  
По-другому
 
24 ноября
…Слова ускользали снова и снова, оставляя холодок разочарования и колкий иней неудовлетворённости. Смысл терялся, и казавшиеся вчера прекрасными строки сегодня выглядели пустыми и банальными.
Он выдрал лист и аккуратно, несмотря на дрожь в пальцах, положил его в стопку загубленных черновиков. Потом отшвырнул ручку в угол комнаты и уставился на белоснежное полотно блокнотного листа со смесью злости и отчаяния.
Максимилиан терпеть не мог писать по заказу, но ведь брат не заказывал, он попросил. Обычно Даниэль сам справлялся — и, надо сказать, справлялся неплохо, хотя нарочитый примитивизм некоторых текстов откровенно, почти бесстыдно не вязался с многоуровневой архитектурой аккомпанемента. Но пусть его: Даниэль — творец и имеет право сочетать сложное с простым так, как ему нравится.
Блокнотный лист по-прежнему оставался чистым и пронзительно белым.
Ничего не идёт на ум. Пусто и в голове, и в сердце.
Может, потому, что за окном уже почти зима: Максимилиан любит холода и снег, но в это время года он становится наблюдателем, отрешённым от жизни. То ли дело весенние ночи, полные невесомых звуков, тревожащих душу запахов и такого знакомого зуда в кончиках пальцах и на краешке языка… это невысказанные рифмы, это ещё непридуманные строки и смыслы, жаждущие стать словами…