Снежинка для демона (СИ)

— Куда? — растерянно спросила я.
— Ты потом поймешь. Не волнуйся, ты успеешь. А теперь скажи: ты согласна стать частью моей семьи? Принять покровительство моих предков?
— Но если вы намерены принять в род Александра, то почему вы задаете этот вопрос мне?
— Александр достойный муж, смелый и великий воин. Таким будет гордиться любой род, но в первую очередь мне важна ты и твоя дочь. В вас я чувствую то же духовное родство, которое связывало меня с Вячеславом.
Я чертыхнулась про себя в очередной раз за последние двадцать минут подумав о том, что как-то сильно быстро моя дочь обрастает новыми родственниками.
— Тогда почему вы не предложили мне это сразу, зачем так сложно — через мужа?
— Потому что после свадьбы жена переходит в род мужа, — терпеливо объяснил китаец прописную истину и, кажется, с трудом удержался от того, чтобы не отвесить мне подзатыльник крепкой рукой для улучшения соображалки.
— Вы сказали, что у моего отца был враг, — сумела вынуть из себя очередной вопрос. — Это он убил моих родителей и Олега?
— Это он организовал убийство твоих родных, — поправил меня старый китаец, но я отмахнулась — это всего лишь детали.
— Я могу узнать, кто это? — мой голос звучит холодно, но я чувствую как внутри меня раскручивается упругая пружина ярости и предвкушения. Я долго ждала, искала. Не верила, что это конкуренты, сомневалась… и выходит не напрасно.
Господин Чжао кидает на меня долгий, изучающий и не понятный мне взгляд, но все же кивает.
— Я лучше покажу тебе, — произносит он. — Перед тем, как ты меня покинешь.
— А вы говорили об этом отцу?
— Конечно говорил, — кивает китаец. — Но он мне не поверил. Не верил в то, что кто-то может ненавидеть его настолько, чтобы пожелать смерти не только ему, но и всей его семье. Клан Князевых перестал существовать год назад. Мне жаль тебе это говорить, но семьи, которую ты и не видела никогда, больше не существует.
— Неужели можно настолько ненавидеть? — пораженно выдохнула я. — Настолько, чтобы уничтожить целый клан?
— И даже настолько, чтобы уничтожить целый город, в котором жил ненавистный человек. Уничтожить его дочь и внучку, а затем погубить и дело всей его жизни. Предать забвению даже память о нем, — тихо произнес старик, глядя мне в глаза.
Мы в очередной раз замерли на дорожке. Он наверняка боролся с воспоминаниями, а я вновь ощутила это ноющее чувство беспокойства в груди, которое усиливалось, но понять, к чему оно относится, по-прежнему не могла.
— Послушай, Вика, — взяв меня за плечи, впервые он назвал меня так… лично, — тебя ждет еще много испытаний. Еще через многое предстоит пройти и шагнуть через себя. Я хочу, чтобы ты знала, что где-то, за много-много километров от тебя, есть человек, который в тебя верит, который знает, что тебе все по плечу.
— А так ли это? — тихо спросила я, опуская глаза и, чувствуя, как впервые я не стесняюсь своих слез перед посторонним человеком.
— Даже не сомневайся, — хмыкнул господин Чжао, отпуская мои плечи и окидывая меня проницательным взглядом. — Ты истинная дочь своего отца: хитрая, добрая, умная. Но ты жестче, чем он, еще упрямее. Как ни странно это признавать, ты сильнее, жизнь закалила тебя и создала практически совершенное оружие. Совершеннее только твой будущий супруг.
— Вы так уверены, что я все же выйду замуж? — хмыкнула я стирая влагу-предательницу со своих щек.
— Абсолютно, — уверенно заявил китаец. — Однажды тебе придется открыть свои чувства, пройти через посланные испытания, доказать, что ты достойна этой любви, главное не отступи. Впрочем, — он довольно ухмыльнулся, — отступить тебе не позволит моя правнучка.
А я закатила глаза, не готовая слушать дифирамбы моей дочери еще и от этого человека. Мы вновь пошли по дорожке, углубляясь в сад, пока не дошли до каменной чаши, которая размерами напоминала детский надувной бассейн. Снизу чашу обвивал огромный дракон, который являлся одновременно опорой для нее.
Мы вплотную подошли к необычной чаше, как меня вновь ударило в грудь чувство неотвратимой беды. Оно было настолько сильным, что я невольно оперлась о край чаши.
 
— Похоже времени еще меньше, — послышался взволнованный голос китайца.
— Что происходит? — выдохнула я, чувствуя как мои внутренности скручивает в непонятной тревоге. Появилось желание куда-то бежать. Защищать?… Я широко открываю глаза, пронзенная внезапным пониманием — дома беда. Руки задрожали.
— Успокойся, — хладнокровно сказал старик, — время еще есть. Посмотришь в чашу, я открою тебе лицо твоего врага и помогу быстро добраться домой. Ветер как раз поможет.
Он окунул в серебристо поблескивающую воду пальцы и вывел там какой-то иероглиф. Широко раскрыв глаза я смотрела на лицо, что отобразилось в чаше.
— Не может быть, — выдохнула я, чувствуя как изумление разливается по венам и сменяется звенящей яростью.
— Может, — оборвал мои стенания господин Чжао. — А теперь вот, — он протянул мне пузырек с жидкостью, которая вспыхивала всеми цветами радуги.
— Это то о чем я думаю? — я недоверчиво прикоснулась пальцем к пузырьку.
— Да это оно.
— Невероятно, — я осторожно взяла пузырек.
Посмотрела на господина Чжао, который ободряюще мне кивнул, и низко поклонилась.
— Да пей уже, — ворчливо произнес он, и, всего на миг, в его темных глазах сверкнули слезы. Именно они толкнули мое тело вперед и заставили обнять старого и вредного китайца, чтобы жарко прошептать горячее «спасибо». Кажется, я скоро буду дома.
Глава 14
Утро началось отвратительно. Так же отвратительно прошла ночь, половину которой я крутился на кровати, сбивая в ногах одеяло и простынь. За ночь белый потолок был изучен мной до последней трещинки, которую я к слову так и не обнаружил. И это совершенство бесило еще больше, всячески напоминая своим белоснежным цветом о снежной королеве, чей снег имеет туже искристую абсолютно белую окраску. Да, не мог заснуть. Ее запах был повсюду, заползал в ноздри и щекотал обоняние, рождая в памяти томные картины предыдущих ночей. Уснул только под утро, вором проскользнув в комнату дочери, под ее милое причмокивание.
Ну собственно утром она меня и разбудила, запрыгивая на мое пузо и выбивая из меня дыхание. Я никогда не был жирдяем, у меня все в полном порядке с теми самыми кубиками, которыми так восторгается женский пол. Но сегодня подумалось, что надо бы пресс подкачать. Следом за дочкой на многострадальную гудящую от недосыпа голову опустилась подушка.
— Лилия, — взвыл я, не заботясь о том, что подумают слуги и охрана, услышав этот жалобный вопль раненого бизона в…глянул на часы… в семь утра и десять минут. Жесть.
— Между прочим, сегодня выходной, — жалобно простонал я, вновь накрывая лицо той самой подушкой, которую так опрометчиво скинул на пол.
— Папа, много спать вредно.
Нравоучительный голос в который раз вызвал улыбку.
— А мало спать еще вреднее, — ну да, я тот еще ворчун, если не высыпаюсь.
Пересилив себя, перехватил дочь под подмышки и поднялся одним рывком. Закинув ее на плечо, утащил в ванную умываться и чистить зубы. Потом готовили завтрак и смотрели мультики, пока я перебирал свои бумажки. Когда мультики закончились, между мной и столом втиснулась вредная мордашка и отвлекла от дела.
— Паап, а пойдем, я покажу тебе, как катаюсь на Бобике, — и улыбка такая проказливая-проказливая. Шкода мелкая, а не дочь, точно говорю.
— Ну пойдем, — со вздохом отодвигаю бухгалтерию и прочую лабуду, включая письменный опрос у четвертого курса.
Дочь настоящая наездница — так лихо у нее получается скакать на собаке. Сама псина тоже внушает уважение — здоровущий черный ньюфаундленд, с клыками длиной с мой палец и добрыми-предобрыми глазами. Под этим взглядом закопаться хочется. И кто интересно додумался назвать этого здоровенного медведя Бобиком? Хотя чего я спрашиваю? Хорошо хоть не Пушком или Дружком. По мне так больше всего ему подошла бы кличка Таран, больно уж целеустремленный. Мою, не ожидающую подвоха тушку, он уронил моментально и упершись огромными лапами мне в грудь дружелюбно оскалился. Не напал только потому, что дочь нежно приобняла эту здоровенную тварь за шею и попыталась стащить с меня, вполголоса говоря ему о том, что я хороший. Ладно будем считать, что знакомство состоялось.