Плата за молчание

Бруасье снова коротко поклонился.
- Охотно, господин председатель. Подъем у нас был в десять часов. Мне приносили завтрак из отеля. Большинство заключенных, правда, питались в тюрьме. За тем мы играли в покер, причем проигравший должен был позднее платить за ужин в отеле или в трактире.
- По нашим сведениям, подсудимый тоже принимал участие в этих карточных играх? - перебил председательствующий.
- От случая к случаю, господин председатель. Но если месье проигрывал, платить ему не приходилось. Всегда кто-нибудь из заключенных вызывался сделать это за него. Ведь у месье Билла очень маленькое жалованье, а портить нам удовольствие от игры в покер он не хотел.
- Но он, значит, выпивал потом вместе со всеми? - поинтересовался прокурор.
- Если он был свободен, то не отказывался разделить с нами компанию. Он слишком вежлив, чтобы кого-нибудь обидеть.
- Однако вы сами последнее время редко принимали участие в этих развлечениях, не так ли, господин свидетель? - спросил председательствующий. - А почему?
- Ну, прежде всего, мне надоело ежевечерне видеть вокруг себя в трактире одни и те же лица и сотню раз выслушивать одни и те же анекдоты. Так что я стал вместо этого ходить в кино. Однако в Пон-л'Эвеке, к сожалению, показывают только старые фильмы, и кино мне тоже быстро наскучило. Позднее я стал по вечерам вызывать такси и ездить в Довиль. Там есть несколько неплохих баров с интернациональной публикой.
- А где вы брали деньги для посещения интернациональных баров, господин свидетель? Там ведь весьма высокие цены.
Бруасье понимающе усмехнулся, но ответил уклончиво:
- Поначалу у меня были еще кое-какие деньги в банке, о которых при моем последнем аресте полиция не проведала.
- А потом? Вы ведь почти каждый вечер ездили в Довиль?
- Ну, это я назвал бы уже почти служебными поездками, господин председатель, и счета мои оплачивал господин секретарь уголовной полиции Флобер.
- Хорошо, господин свидетель. Остановимся, пожалуй, на этом пункте, - после некоторого колебания произнес председательствующий. - Расскажите, что вам известно об арестованном ныне секретаре уголовной полиции.
Бруасье это требование пришлось, как видно, не по душе.
- Вы ведь знакомились с делом, господин председатель. Нужно ли еще об этом говорить?
- К сожалению, да. Присяжные не знакомились с делом. Итак, Бруасье, прошу вас!
Глубоко вздохнув, Эжен Бруасье поведал о самых невероятных курьезах своей ночной жизни.
- В Довиле, в «Голливуд-баре», я однажды неожиданно встретил секретаря уголовной полиции Флобера. Мы были знакомы в связи с некоторыми обстоятельствами моего последнего ареста.
- Флобер задержал свидетеля, когда тот в последний раз ограбил меховой магазин, - коротко пояснил председательствующий.
- Да, можно сказать и так. В общем встреча неприятно меня поразила. Флобер, конечно, знал, что я отбываю наказание в Пон-л'Эвеке, и я испугался, как бы у месье Билла не вышло из-за меня неприятностей. Однако господин секретарь уголовной полиции посетил бар приватным порядком, а потому не стал задавать никаких вопросов. Мы выпили несколько аперитивов и коктейлей и познакомились ближе, уже просто по-человечески…
- И заключили сделку, не так ли, Бруасье?
- Не за первым коктейлем, но позднее.
- Флобер сделал вам какие-либо предложения?
- Да, позднее сделал…
- Он предложил вам взломать определенные магазины?
Бруасье, точно защищаясь, поднял руки:
- Прошу вас, господин председательствующий! О взломах здесь не может быть и речи. Я не хотел бы, чтобы вы представляли дело в таком свете. Я действовал по заданию полиции и даже под ее контролем. Месье Флобер всегда был поблизости и следил за тем, чтобы не возникло каких-либо неприятных неожиданностей. А кроме того, я ничего не крал. Владельцы магазинов были обо всем предупреждены, так как сами они и давали месье Флоберу эти поручения. И позднее ведь они почти целиком получали все свои вещи назад.
Присяжные и публика, затаив дыхание, недоверчиво и изумленно глядели на Бруасье. Председательствующий был в курсе того, что говорилось, но попросил:
 
- Пожалуйста, Бруасье, объясните дамам и господам присяжным суть дела, они вас не понимают.
- С удовольствием, господин председатель. Причины были чисто хозяйственного порядка. Торговля в Довиле шла туго. С тех пор как иностранные туристы стали все чаще ездить не сюда, а в Италию, Испанию, Грецию, крупные фирмы терпели убытки. К тому же, когда я еще работал в городе по собственному почину, страховые премии за нанесенный ограблениями ущерб выросли на сто процентов. А после моего ареста ограбления стали случаться лишь изредка. Теперь владельцы фирм фактически почти зря платили такие большие деньги за страховку. И они обратились к господину Флоберу с просьбой позаботиться о новых ограблениях, что было бы самым быстрым и надежным способом товарооборота. Поэтому, неожиданно встретив меня, господин Флобер обрадовался. Дальнейшее вам известно. Он указывал мне места, где надо было произвести взлом. Делал я все как положено, и у страховых обществ не возникало никаких подозрений. Изъятые товары мы свозили в служебном автомобиле на полицейский склад. Там они хранились, пока не выплачивалась страховка и вся история не порастала быльем. Затем фирмы получали свои товары назад и могли выбросить их на прилавок по сниженным ценам. За мою работу месье Флобер платил мне примерно пятнадцать процентов стоимости вывезенных вещей. Сколько получал он сам? Об этом он меня, к сожалению, не информировал.
Бруасье мог быть доволен произведенным эффектом. Оглушительный хохот потряс стены, и председательствующему пришлось с помощью полиции очистить зал, чтобы можно было продолжать допрос.
- Все эти обстоятельства, в сущности, побочные. Для нас, свидетель, важно знать лишь одно: сколько подсудимый получал от вас или от Флобера за то, что разрешал вам покидать тюрьму по ночам.
Как и все предыдущие свидетели, Бруасье возмутился:
- Ни гроша, господин председатель! Клянусь вам! Иногда я преподносил ему коробку сигар, но, конечно, не говорил о ее происхождении. И я убежден, что он ни на одну ночь не выпустил бы меня из тюрьмы, если бы знал, чем я в Довиле занимаюсь. Он отпускал меня только из чистой человечности. Нет, ничего дурного месье Билла не потерпел бы. У него была одна цель: любовью и добром сделать нас порядочными людьми.
Фернан Билла, самый снисходительный в мире директор тюрьмы, был до слез тронут верностью своих подопечных. В своем последнем слове он отметил:
- Видите ли, господин председатель, может быть, я и был слишком мягок. Но вы должны все же признать, что мои методы обхождения с заключенными принесли свои плоды. Какие скверные парни это были, когда впервые попали ко мне, и что за славные ребята они теперь!
Все, все до единого вступились они здесь за меня. Где во всем мире, спрашиваю я вас, найдется другая тюрьма, обитатели которой были бы так преданы своему директору?
Но верность и преданность заключенных не спасли Фернана Билла от наказания. Суд присяжных приговорил его к трем годам лишения свободы и к пятидесяти тысячам франков штрафа. Правда, было принято во внимание то смягчающее обстоятельство, что подсудимый не извлек из своих преступлений никакой корысти.
Больше всего не повезло Билла в том, что наказание ему пришлось отбывать в тюрьме, от которой тюрьма в Пон-л' Эвеке отличалась, как день от ночи.
  
УБИЙСТВО В ГОЛЛИВУДЕ
 
Голливуд. Некогда он был символом богатства, красоты, счастья и вечной молодости. В сознании миллионов людей капиталистического мира с ним связывалось представление о жизни в сказочно прекрасных виллах, о дорогах, соблазнительно греховных ночных барах и сверкающих хромом мощных автомобилях. Двести пятьдесят кинокомпаний на протяжении почти тридцати лет наживали миллиарды, поставляя бесчисленным обывателям иллюзию беззаботного существования, давая им за сходную цену (безработным и студентам за полцены) возможность позабыть на время о собственной безрадостной жизни.