Спать и верить. Блокадный роман
Дверь, выходя, сшиб с петли.
Арбузов вздохнул, с ненавистью подумал о Максиме, притянул план «Д».
«В районе обучался подрывному делу лишь один человек; там ему был показан огневой способ взрывания, причем детонирующий шнур и пользование им не демонстрировались, хотя на большинстве заводов этот шнур понадобится. Никто из выделенных исполнителей подрывному делу не обучался. ВВ еще не получены. Подана заявка на получение полтонны тола, 1000 капсюлей, 7 клм. детонирующего шнура, 1000 электродетонаторов…»
Которых нет.
Арбузов просто взвыл от обиды и злости. Почему ему, а не москвичу, достался этот поганый план?
Надо кости размять, успокоиться, рюмку выпить. Дверь в хозчасти велеть. Украдкой не встретить Рацкевича, выглянул в коридор. После хозчасти добрел до Ульяны, она допрашивала расхитительницу. Рожа в разводах, беличий жакет, молодая красивая баба. Могла бы жить. Не повезло.
Вот если бы какой ученый изобрел засовывать взрывчатку в бабу, чтобы она взрывалась как бомба… Три тыщи баб зарядил, разослал по объектам, и вся возня.
145
— А что это у вас все время играет? — кивнул Максим на граммофон. — Не впервые слышу. Сделайте погромче, пожалуйста.
Викентий Порфирьевич вытянул заглушку, сделал погромче.
Звуки сквозь шипение торжественные, большие, как если бы строили арку за аркой, или волна за волной, одна другую обрушивая. Мощно так, сверху, будто с неба, но и мрачно одновременно, будто не с неба, а с преисподней. Вслушался, и как мурашками оброс: и бодрит, и будто бы страшно.
— Вагнер, «Радость победы», — пояснил Дух Порфирьевич. — В скобках «фрагмент». Остановить?
— Да… Пробирает как-то… Остановите. Или нет… Нет, пусть еще.
146
Ким убежал!
Юрий Федорович тотчас же получил как следует по затылку, и можно только мечтать-фантазировать, что с ним сделают, когда серый фургон дофурычит до Большого дома.
Но Ким убежал. Сейчас расстреливают с двенадцати
лет, а семьям предателей безусловный расстрел, так и Кима бы расстреляли.
Но Арвиль не предатель, это исключено. Произошла ошибка, сейчас он все подробно следователю растолкует.
В госпитале сегодня умерли Саша и Маша, брат-сестра. Они поступили дней десять назад, на последней стадии дистрофии, но Машу еще можно было спасти. Сашу вряд ли, а Машу можно.
Она: 12 лет, платье, потерявшее цвет, зеленая кофточка на пуговицах, зеленые перелатанные рейтузы.
Он: 5 лет, рубашка, перешитая из платья (видимо, из машиного), байковый довольно новый свитерок, перелатанные серые брюки.
Маша отдавала Саше жалкую госпитальную пищу, норовила отдать всю, Настя ей буквально хоть что-то в рот запихивала.
Двенадцать лет было такому человеку, можно было уже расстреливать. И не поймали ли Кима? Ужас представить как с ним поступят, если поймают.
Машу уговаривали, что она же эдак сама умрет, а она Саше все отдавала. Говорила даже: «Мужчинам труднее».
Прав был Саша… другой, который Александр Павлович, что надо было запастись йадом. Страшно ехать в Большой дом. Лучше бы умереть мгновенно.
А не поймают Кима — и куда ему?
Сашу не спасла Маша. Сегодня с утра его не стало. Маша долго не отдавала его, крепко обхватив. Когда унесли все же, вздохнула облегченно, вытянулась стрункой и тоже умерла.
Жить бы да жить, если бывают такие девочки.
Арвиля если и в плен, то не по его воле. Не сдался бы он. Объяснить следователю. Арвиль про плен-то говорил как-то. Говорил, если плен, то есть один самураев японских способ: откусить себе под корень язык, и захлебнешься кровью. Страшно, но лучше, чем в лапы врага.
Юрий Федорович попробовал зубами язык глубоко. Для этого язык далеко пришлось высовывать изо рта.
Нет, невозможно. Охранник увидал, флегматично влепил батуху.
Объяснить следователю все!
Там же разумные люди! Зачем расстреливать врача? Это негосударственно. Он полезен и нужен. Занятно, кормят ли там? Чем-то кормят, конечно, но если решат расстрелять, то зачем кормить? Выйдет впустую. Расстреливают сразу или как? Если сразу: легче, но пропадает шанс, что обнаружится справедливость. Все кончено, конечно. Граничащее с легкостью чувство неминуемой смерти. Может быть, это вроде полета?
147
Мусин пришел с Пушкиным… тьфу. Не Мусин с Пушкиным, а Морев с Иволгиным, военинженер первого ранга с капитаном, главные спецы и энтузиасты по плану «Д», славные парни, только слишком уж ответственные, а потому надоедливые. Они, к тому, и похожи еще были, оба с мелкими чертами лица, с большими ушами, у обоих волосы сильно выше чем над ухом начинают расти, что у людей редко. У обоих носы несколько скосоворочены. Лишь одного у налево, у другого направо.
Заладили свое: на заводе номер столько-то намечено к вызову 4 вагона мельхиоровых и латунных труб… выделено недостаточное количество исполнителей для работ по разрушению, всего 16 человек… это число будет доведено до 56, чтобы можно было расхреначить завод в течение одного часа… первоначально выделенные люди переведены на казарменное… подготовлены молота для порчи оборудования… у котлов снята обмуровка для закладки зарядов… имеется около 1 т ВВ (АК!). 200 шт. капсюлей-детонаторов…
Арбузов внутренне стонал и скрипел. План «Д» ненавидел всею душою. В глазах Мусина-Пушкина блистали искры нацеленности, а о том, что родной город, и как они сами отсюда уйдут (ведь даже не дотукомкали спросить про список вывозимых в форс-мажоре персон, не о себе пекутся, а о задании!) — ни мысли.
Обмуровку сняли, ударники взрывного фронта!
Хорошо, попрактикуемся. План «Д» подразумевал, что вот на предприятии все готово, взрывай-молоти, а приказ отдается либо письменно курьером, либо, внемоготу, телефонным звонком от секретаря райкома. Директор голос секретаря райкома знает наизусть, за сердце по звонку хватается, но план в действие запускает, куда деваться, военный приказ. Вот и попрактикуемся.
У Арбузова был по линии Ульяны один секретарь райкома близкий товарищ. Арбузов ему телефонировал, попросил помочь в проверке готовности-бдительности. Секретарь набрал директора добросовестной фабрики «Роза Цеткин», где все давно якобы подсуропили, предупредил: готовность номер один! Через две минуты еще раз телефонирую и — взрываем!
Через две минуты набирает отбой дать — а директор не отвечает. Что за зараза? Струсил-сбежал?
Сбежал, оказалось, но в высшем смысле. Заделал себе пулю в висок.
И как прикажете с такими работать?
148
Максим под рюмку-закуску признался Викентию Глоссолаловичу про видение, как армии всасываются сквозь Марсово поле. Тот отнесся серьезно:
— Правильное видение, товарищ господин офицер. Там смерть бурлит магнитными пузырями, и если какое серьезное отверстие в почве, она и всосет, не подавится. Вечный огонь — отверстие серьезное, с претензией. Надо же вообще такое удумать — вечный огонь! Скажите спасибо, что он сам по себе, безо всякой войны, вас не пожирает.
— А вот на могиле Туллии… — вспомнил Максим слово, услышанное от Арбузова.
— Ну и чем это кончилось! — хмыкнул Викентий Порфирьевич.
— Ну да… — уклонился Максим. — Но почему же это отверстие простых граждан не всасывает, что по Марсову полю ходят?
— Когда войско всосет, это, Максим Александрович, эффектнее, согласись. А простые граждане — они и так последовательно перечпокиваются. Бродят единицами по городу, а смерть их чпок, чпок, как пузырей.
— Что-то у вас все пузыри да пузыри…
Вагнер в углу выл, как ветер в трубе.
149
В «Последнем часе» информбюро сообщило, что на ленинградском фронте без существенных изменений, как же так? На ленинградском фронте взяли в плен Арьку и ошибочно объявили, что он сдался врагу.
Проплакала всю ночь на его кровати, теперь их комната опечатана, ничего на память не взять, ничего, разберутся, из плена придет, распечатает, нет-нет-нет, ничего. Мама бубукала как ни в чем не бывало, раздражительно это даже, честное слово.