90-е: Шоу должно продолжаться (СИ)

Так что…
Я прикрыл дверь и накрутил на диске шесть цифр.
— Добрый вечер, могу я поговорить с Евой? — вежливо спросил я, услышав в трубке «алло!»
 Глава 24 
Вчерашний снег растаял, и Новокиневск из празднично-новогоднего снова превратился в хмурый и серый. Вычурная арка ворот в парк на этом фоне издалека смотрелась сооружением из пломбира или белкового крема, но вплотную эта иллюзия рассеивалась. Побелка давно облупилась, художественная лепнина частично обвалилась, а в трещинах было видны все цвета, в которые эти самые ворота когда-то красили. Я привалился к одной из колонн и разглядывал прохожих. Редких прохожих. Трамвайное кольцо рядом с рынком после обеда вообще не очень-то многолюдное место, все выходят на пару остановок раньше, там традиционная новокиневская пересадка с трамвая на всякие почти пригородные автобусы. А до конечной доезжают единицы. Во всяком случае, в это время года. Рыночные палатки уже свернулись, интересных магазинов здесь нет, а Центральный парк, возле ворот которого я и стоял, законсервирован на зиму с конца сентября.
Еву я увидел сразу же, как только она вышла из почти пустого вагона. Она была в сером пальто и вязаной шапочке. Шея замотана длинным шарфом. Вышла на остановке, огляделась и пошла в мою сторону.
— Привет, — я отлип от колонны и двинулся ей навстречу. — Я хотел принести цветы, но в магазине были одни гвоздики. А их только на похороны дарить. Или памятникам. Но ты живая и не из камня. Рад тебя видеть.
Лицо Евы, пока она шла, было очень серьезным и сосредоточенным. Как будто она прокручивала в голове разные варианты того, как сейчас мне объяснит, почему наш ночной «огневой контакт» был разовым, и что у нее другие планы на жизнь. Но пока я болтал про цветы, хмурое выражение на секунду сменилось удивленным, а потом она даже рассмеялась.
— Очень странное место для свидания, — сказала она, оглядываясь.
— Наверное, это не свидание, — я пожал плечами. — Просто хотел тебе показать кое-что.
— А зачем коробка? — она кивнула на плоский картонный прямоугольник у меня в руке.
— Сейчас увидишь, — сказал я. — Пойдем в парк.
Ева выразительно посмотрела на тронутую ржавчиной цепь и амбарный замок, надежно запирающий решетчатые створки парковых ворот.
— Да не здесь, — отмахнулся я и повел девушку вдоль ограды в сторону реки. — Вот сюда, только надо будет пригнуться.
Прут металлической ограды был отогнут еще в какие-то стародавние времена, как я с детства и помнил. И к настоящему моменту его так и не удосужились починить.
Я проскользнул внутрь, подал руку Еве, помогая ей протиснуться, чтобы не испачкать пальто.
— А охраны тут разве нет? — спросила она, оглядываясь.
— Даже если и есть, что такого? — я подмигнул. — Мы же не собираемся делать ничего плохого.
За оградой как по волшебству стало тише. Звон трамваев, шум машин и прочие звуки города почти смолкли. Как будто не очень художественная металлическая решетка работала шумозащитным экраном. Никогда не понимал, как это работает.
Земля усыпана пожухшей, уже не совсем даже не золотой, а скорее коричневой листвой. Ветки деревьев расчерчивали хмурое серое небо абстрактным графическим рисунком. Остроносые лодки качелей упакованы в брезентовые чехлы и застопорены толстенной цепью, поле автодрома пустое, машинки вытащили и унесли в какое-то надежное место. Карусели выглядят заброшенными, особенно сюрприз, с которого какие-то неизвестные уже открутили несколько продолговатых щитов. Окна касс закрыты фанерными щитами, в пустой чаше фонтана валяется мусор и битые бутылки.
Запустение-умиротворение.
Мы шли и молчали, медленно оглядывая впавший в спячку на зиму Центральный парк. В будущем зимой тут тоже будет весело — елка, горка, гирлянды. Каток с прокатом коньков. Ларьки с горячими напитками и карамельными яблоками. Всякие аниматоры в ростовых куклах. Но это потом. В девяносто первом и раньше Центральный парк просто закрывали и оставляли в таком виде до весны. Новогоднее веселье сюда не добиралось. Кажется, этот парк назывался центральным по инерции, еще с дореволюционных времен, когда он находился как раз в центре. Но потом город начал расти в какие-то другие стороны, и парк оказался где-то на краю цивилизации. Между рынком и заброшенным еще в дореволюционные же времена заводом.
 
Иногда я поглядывал на Еву, но разговор затевать пока не спешил. Молчание не было напряженным. Мы просто шли, не держась за руки, каждый погружен в свои мысли.
— Туда, — сказал я, сворачивая на узкую тропинку вдоль танцплощадки с ракушкой когда-то ярко раскрашенной эстрады.
Мы прошли сквозь строй толстенных старых тополей и оказались на берегу реки. Возле здоровенного, как будто от спиленной гигантской секвойи, пня. Вот на него-то я и положил ту самую коробку, которую держал в руках.
— Присаживайтесь, сударыня! — изобразил я шутовской поклон. И тоже сел рядом. — Я сюда приходил очень давно. Еще в школе.
«Да, оооочень давно, — мысленно усмехнулся я. — Вова-Велиал ее закончил совсем недавно».
— Теперь кажется, что целую вечность назад, — продолжил я, как ни в чем не бывало. — Мы в десятом классе учились во вторую смену. И каждый раз, когда выходил из дома, приходилось делать невыносимый выбор — топать в школу или ну ее нафиг? И когда «ну ее нафиг» побеждало, я садился на трамвай и приезжал сюда. Сидел на этом самом пне, смотрел на реку, на лестницу ВДНХ… Стихи писал.
— Стихи? — улыбнулась Ева. — Серьезно? Может, почитаешь?
— Да нет, я вру, — хмыкнул я. — Никаких стихов. Ну, то есть, я хотел. Место подходящее, парк такой… вдохновляющий. Черные воды Волчьей. Прямо поэтический настрой, твори — не хочу. Но увы, рифмовать строчки у меня так и не получилось. Так что обычно я просто читал книжку или делал ничего.
И говорил я абсолютную правду. Я действительно иногда в десятом классе прогуливал уроки и сбегал в этот парк. Закрытое на зиму место совершенно без людей. Вспомнил вчера случайно об этом месте, когда после рабочего дня на рынке пошел искать запасной туалет и дошел почти до трамвайного кольца. Увидел ворота, вспомнил. А когда позвонил Еве, то понял, что это будет идеальное место для свидания.
— А я в этом парке всего один раз была, — сказала Ева. — Когда совсем маленькой была, с родителями. Они мне с таким восторгом про него рассказывали, я так ждала, что тут чудо из чудес.
— А оказалось? — спросил я.
— На автодром меня не пустили, там с семи лет только можно, — Ева усмехнулась. — Как и на «Березку» и «Сюрприз». Было жарко, очень много народу, а на той площадке выступали клоуны. Меня посадили на лошадку на карусели для малышни. Колени пришлось поджимать, чтобы ноги не волочились. Карусель крутилась медленно, мне было очень скучно, и родителей я в этот момент ненавидела. И больше с тех пор здесь не была.
— Получается, я разбередил твои ужасные воспоминания? — усмехнулся я.
— Совсем нет, — Ева пожала плечами. — Сейчас я думаю, что зря сама сюда не пришла. Наверное потому что про дырку в заборе не знала. Без людей здесь все по-другому. Легко представить, что когда-то тут по аллеям ходили дамы в корсетах и с кружевными зонтиками.
Она посмотрела на меня медленным потемневшим взглядом.
— Ты странный, — Ева провела пальцами по моей щеке. — Я совсем по-другому представляла нашу встречу.
— Ну, если хочешь, можем пойти в ресторан на речном вокзале, — я сунул руку в карман и достал несколько смятых купюр. — Правда, боюсь, на полноценный обед моих фондов не хватит, но на пару коктейлей и закуски — вполне. Посидим за столиком, среди златозубых мужиков и их толстых бабищ. Поговорим, перекрикивая блатняк, который поют тамошние музыканты.
— Нет-нет-нет, — Ева рассмеялась. — Ни за что! Коктейль — это, конечно, здорово, но я бы сейчас лучше горячего чая выпила.
Я достал из рюкзака термос, открутил от него крышку. Из горлышка повалил пар. Я наполнил крышку-кружку и протянул Еве.