90-е: Шоу должно продолжаться (СИ)
— Понимаешь, какое дело, братан, — проникновенно начал я, положив руку ему на плечо. — В нашем рок-клубе как-то нервно относятся к музыке, вроде нашей. Я вчера весь день думал, как бы нам извернуться, чтобы мимо их худсовета пролезть. А сегодня услышал, как Кирюха играет, и понял, что вот он, наш пропуск!
— Велиал, это хреново как-то звучит, — Астарот хмуро смотрел на пол. — Типа, мы должны прогнуться под правила рок-клуба, наступив на горло своему творчеству. Может, нам еще и «Белые розы» спеть?
— Не бзди, Астарот, я видел, что песня тебе понравилась, — усмехнулся я.
— Я тебе совсем про другое говорю! — вспыхнул наш фронтмен.
Отлично я понимал, о чем он говорит. У него чешется то, что кто-то может отобрать у него эксклюзивное право писать песни для группы. А без него он боится, что станет всем нахрен не нужным. Вот он и устраивает тут цыганочку с выходом каждый раз, когда речь заходит о репертуаре.
— А я думаю, что твои песни звучали бы еще лучше, если бы у нас был басист, бэк-вокал и саксофон, — сказал я.
— Саксофон? — захлопал глазами Астарот. — Зачем нам саксофон?
— Ага, значит насчет бас-гитары и бэк-вокала возражений нет.
— Велиал, ты издеваешься? — набычился Астарот.
— Ничуть, — я покачал головой. — Мы уже даже поднимали эту тему, но другим боком. Для настоящей свободы самовыражения нам нужна новая аппаратура. И больше времени на репетиции и концерты. И свободу эту дают деньги. Денежки. Бабосики, понимаешь? Причем довольно много, я тут пробил, сколько стоит одна только драм-машина. Понимаешь ты это?
— Понимаю, — Астарот печально вздохнул.
— Ты пойми, я не предлагаю ради денег удариться в попсу или пойти разгружать вагоны, — втолковывал я. — Но стать немного более гибкими нам придется. Хотя бы для того, чтобы получить это клятое членство в рок-клубе.
Вообще, конечно, дело было вовсе не в мифическом всемогуществе этих корочек, которые, скорее всего, для большинства заведующих ДК — такая же филькина грамота, как и диплом выпускника училища накручивания хвостов коровам. Дело было в другом. Этой команде нужна была общая победа. С видимым и ощутимым результатом. Чтобы появилось ощущение, что вместе мы можем горы свернуть, потому что только что прогнули систему. Хм, а вот про систему Астароту можно как раз и сказать…
— Чтобы достучаться до людских сердец, нам нужны сцены, — продолжил я. — Но путь к ним преграждают закостенелые чуваки из худсовета рок-клуба. Упремся, как бараны, получим отлуп, и люди нас так и не услышат. Поступим умнее — прогнем систему.
Ну наконец-то! Угрюмое выражение лица Астарота начало меняться. Сначала появилась задумчивость, потом интерес, потом даже что-то вроде боевого задора.
— Песня Кирюхи простая, она будет нормально звучать даже в акустике, — сказал я. — Ну что, ты согласен?
— Ладно, — медленно и величественно кивнул он. — Ты правда собираешься возиться с тамошней бюрократией?
— Буду как лев с ними драться, обещаю! — я помахал перед ним рукой, все еще замотанной эластичным бинтом. Блин, грязный он какой уже, надо бы постирать вечерком сегодня. — С живых не слезу, но заставлю их принять нас на прослушивание!
Фух. Прокатило. Пять баллов мне за дипломатию.
— Ладно, пойдем к ребятам, — я похлопал Астарота по плечу. — Репетировать, и все такое…
Кирюха и Бельфегор стояли за клавишами и спорили насчет проигрыша. Бегемот мотал головой и подстукивал себе рукой на столе.
— Давайте попробуем про монаха, — сказал Астарот, все зашевелились, принялись втыкать штекеры и настраивать инструменты, а я забрался на стол и привалился спиной к стене. Блин, трындец конечно. Устал, как будто вагоны разгружал, а не с приятелями-говнарями общался. Все-таки, дипломатия — это вообще не мое нифига. Я привык говорить, как есть, без экивоков. А тут надо слова подбирать, еще и следить за лицами, как бы у кого из моих творческих друзей не подорвало с чего-нибудь.
Но… что-то уже получилось.
Так что пять баллов за дипломатию. И стакан чая с молоком перед сном за первый успех.
Последний вопрос повестки дня был самым простым и никаких возражений не вызвал. Даже наоборот, когда я рассказал, что договорился с Иваном про публикации в газете, мои говнари так собой загордились, что даже сыграли песню про монаха от начала и до конца с воодушевлением и огнем. Как я и подозревал, в исполнении Астарота и с имеющейся в наличии аранжировкой, зазвучала она весьма бодро. Ну и да, определенно получилось нечто среднее между «Сплином» и «Королем и шутом» на минималках.
Я сидел в своей комнате за столом и тупо рассматривал расписанный по пунктам план действий, вписанный в мой нынешний распорядок дня. Начал бодро — вернулся с тренировки, принял душ, поужинал. Записал кое-что. И как-то… отвлекся.
Молодой организм взбрыкнул и принялся отвлекать меня от мыслей по делу мыслями о вещах приятных, но в данный момент нереализуемых. И чем сильнее я пытался выпнуть из головы образы той блондинки, из толкиенистов, соседской девицы в коротеньком халатике, которую встретил, когда мусор ходил выносить, и загадочной Евы, которая даже телефона мне не оставила утром…
Я тряхнул головой и снова попытался сосредоточиться на плане действий. Значит, с Илюхой-Бесом мы договорились идти на свалку в четверг, а в субботу — по магазинам. С Иваном мы встречаемся в кафе «Сказка» в пятницу… Или не в пятницу?
Да блин!
Я отчетливо вспомнил зеленые цифры в темноте и гладкую кожу Евы под пальцами.
Снова тряхнул головой.
Хрень. Так не пойдет. Мало того, что у меня юное тело, бурлящее под самые уши гормонами, так я еще и тренировками сейчас его взбодрил. И пытаюсь с холодной головой тут поработать. Ага-ага. Я в полтос-то не всегда мог думать нужной головой, что же говорить про сейчас?
Сиюминутный ответ был прост, как грабли — подрочи, братан, и ясность мыслей ненадолго вернется. А вот в долгую…
В долгую мне нужна женщина.
Ну, с учетом возраста, девушка. Герлфренд, чувиха, чикса или как там еще может называться сейчас условно-постоянная спутница жизни?
И этот пункт не менее важен, чем встреча с Иваном или сталкинг на свалке в поисках нужных элементов антуража.
Я мысленно перебрал тех девушек, с которыми успел познакомиться.
Света-Эклер? Звучит полезно, но нет, не смешите мои тапочки. Подкатить к блондинке из свиты Илюхи-Беса? Она вроде хорошенькая, и фигура у нее отличная…
Но кроме сисек я ничего о ней вспомнить не смог.
Остается… Ева.
Вроде Бельфегор говорил, что она чья-то девушка. Яна-Цеппелина, кажется… Что, впрочем, никак ей не помешало привести меня к себе домой и со всем пылом и страстью отдаться.
Хм, Ева…
Умная, остроязыкая, хорошенькая. Не боится быть не похожей на других.
Она не оставила мне телефона, но это дело поправимое.
Я захлопнул тетрадку и вышел из комнаты. Накрутил по памяти номер Бельфегора. Хмыкнул, слушая длинные гудки. Надо же, вот странность. Я в свое время так привык к бесконечной памяти телефона, что даже свой номер не очень-то трудился запоминать. Но вот оказался в других обстоятельствах, и циферки как-то сами собой укладываются в голове, в записнуху заглядывать не надо.
— Алло, Борис, привет! — сказал я, услышав голос приятеля. — Слушай, какое дело, у тебя нет номера Евы Михеевой?
Через десять минут перекрестного перезванивания разным общим знакомым искомые шесть цифр оказались найдены. Ничего сложного, в принципе. Главное, не пускаться в сложные объяснения, нафига он тебе нужен, чтобы не принялись предостерегать и увещевать.
Я задумчиво посмотрел на аппарат, потом прислушался к звукам в квартире. Вечер, все сидят по своим комнатам. Пожалуй, поступлю, как делает сеструха. Я ухватил аппарат и поволок его в свою комнату. Лариске там будет все слышно, конечно. На самом деле, я бы и от родителей не стал скрываться, но как-то… ноблесс оближ. Я же недоросль. Мне положено ревностно свои личные тайны защищать.