"Фантастика 2023-164". Компиляция. Книги 1-23 (СИ)

Нет, монету следует обменять, благо я знаю, где это можно сделать. Меняла никогда не обманывает, да и курс у него чуть выше официального — даже для таких, как я. Проблема только в том, что возле лавки менялы постоянно ошиваются те, кто всегда готов избавить ближнего от излишних материальных благ. Так что дождь — это хорошо.
Порыв ветра заставил вывеску, раскачивавшуюся на цепях, противно скрипнуть. Я зябко поежился, поплотнее запахнул старый отцовский плащ, накинутый прямо поверх рабочей одежды, да поглубже натянул на уши видавший виды котелок. В двадцатый уже раз, наверное, с тех пор как я наблюдаю за входом в «Ломбард Франсиско Понсе». Очень многих эта неприметная лавка, расположившаяся на первом этаже обычной инсулы [82], спасла от голодной смерти. Сюда можно было принести почти любые ценности, и при этом знать, что их примут по относительно справедливой цене. Не в ущерб владельцу лавки, конечно. Даже если бы доминус Франсиско Понсе ограничивался только официальными заработками, его предприятие не пошло бы ко дну, но он, кроме всего прочего, оказывает помощь государству, предоставляя населению услуги обмена. Конечно, государство об этом не знает, ведь Франсиско предпочитает не афишировать свой добровольный труд. Такой уж он скромный, этот доминус, и все язычники, остающиеся в городе, очень ему за это благодарны. Ходят слухи, что некоторым из нас он помогает безвозмездно, просто из сочувствия к в одночасье ставшими неблагонадежными согражданам. В меру своих возможностей, конечно, и нечасто. Все равно такая благотворительность не может не вызывать уважения — по нынешним временам опасно даже просто проявлять теплые чувства к язычникам. Запросто можно самому оказаться среди них, лишиться всего имущества, и значительной части гражданских прав.
Решиться, чтобы сделать последний рывок было трудно. Вглядываясь в темноту, я до боли сжал рукоять самодельного пистолета, который втайне изготовил в мастерской. Впрочем, называя эту поделку пистолетом, я очень сильно ей льщу. Скорее уж самопал, неряшливый и ненадежный, скроенный из обрезка бракованного ствола и самодельной рукоятки из дерева. Всех отличий от детской игрушки, в том, что для стрельбы используются настоящие револьверные патроны, которые я переснарядил втайне от хозяина мастерской. Я снова всмотрелся в злосчастную подворотню. Не видно ничего сквозь струи дождя, да и темно уже, но арка инсулы напротив лавки мне очень не нравится. Круг света от фонаря, освещающего вход в лавку, проходит по самой границе между улицей и темным зевом прохода во двор, отчего только хуже видно. Вроде и угадывается в нем какое-то шевеление, а никак не понять — то ли это воображение разыгралось, то ли действительно шакалы остаются на посту, несмотря на отвратительную погоду надеясь поживиться. Определенно, арка не пустует, и это очень плохо. Мой самопал — это средство на самый крайний случай, и использовать его здесь, на самой границе благонадежного района — чистое самоубийство. Жандармы здесь особенно бдительны, на звук выстрела сбегутся уже через минуту. Тогда отец визитом к чистым не отделается. Все туда отправимся, и не на отречение, а на очищение.
Пока я решал, стоит ли рискнуть или все же довериться интуиции, по мостовой проехал экипаж. Шум дождя и потоки воды скрывают стук копыт, так что обитатели арки до последнего не слышали приближения кареты, и потому фонарь, укрепленный над возницей, высветил несколько неясных фигур, сидящих на корточках. Все сомнения отпали. Шакалы на посту. Я с трудом подавил желание выругаться. Так хотелось порадовать родных, а теперь — уходить? Да и неизвестно, когда случится более удачный момент. А если чистым взбредет в голову устроить обыск? Могут и найти серебро — у них как будто нюх на все запрещенное. Нет уж, придется все-таки рискнуть и воспользоваться тем, за что, моя семья и получила статус неблагонадежных. Дар ложных богов, как называют это чистые и, с некоторых пор, официальные власти. То, что раньше было признаком избранности, а теперь принято тщательно скрывать. То еще удовольствие, да и чистые могут почуять, если кому случиться быть рядом, но они для меня сейчас менее опасны чем шпана, собравшаяся в подворотне.
 
Вздохнуть поглубже. Сконцентрироваться. Капли дождя бьют по крышам, по мостовой, по стеклу газового фонаря, и по качающейся на железных цепочках вывеске. Да. Вывеска. Две широкие доски, сбитые между собой, выкрашенные голубой краской для защиты от влаги. Цепь, за которую они подвешены к кронштейну уже старая, давно проржавела. Нет. Не такая уж она и ржавая, да и шурупы, которыми она крепится к деревяшке, вполне надежны. А вот доски… Да, доски защищены от влаги, но там, где в дерево вкручен металл, краски нет. Дерево сохнет на солнце, потом, во время дождя, оно разбухает, а потом снова сохнет. Дерево уже начало гнить. Пока еще не сильно, но мне этого хватит, тем более ветер раскачивает вывеску. Я прикрыл глаза, чтобы сосредоточиться еще сильнее. Лицо и так мокрое от дождя, но я знаю, что капли воды теперь смешиваются с кровью из носа. Это не имеет значения, важно только, что вывеске уже много лет. Новый порыв ветра… Да! Мокрая древесина не выдержала. Доска повисла на одной цепи, особенно громко проскрипев, и с маху встретилась с фонарем, который ярко вспыхнув напоследок обиженно погас.
Я перебежал через дорогу еще до того, как последние осколки стекла простучали по булыжникам. Чтобы проскользнуть внутрь лавки потребовалось не более секунды. Прижался спиной к двери, глубоко вздохнул, прикрыв глаза, гадая, успели ли обитатели подворотни заметить полоску света, осветившую мостовую, когда я входил. Подавив секундную слабость, заставил себя отлипнуть от двери. Провел рукавом под носом — на серой ткани рукава появились темные разводы. Все-таки перенапрягся, хотя в этот раз вроде бы уже не так тяжело. Привыкаю понемногу. Только теперь решился поднять глаза — как раз вовремя, чтобы наткнуться на пристальный взгляд доминуса Понсе.
— Что там за шум, не знаешь? — равнодушно поинтересовался торговец.
— Вывеску сорвало, — пожал я плечами. — Фонарь разбился.
— Бывает, — пожал плечами старик. — Хочешь что-то купить?
— Да, доминус Понсе. Ассигнации. На сестерций.
Старик невозмутимо отсчитал нужное количество потертых бумажек, протянул мне в обмен на монету. Смахнув с лица прядь седых волос, упавшую во время подсчетов, достал из-под прилавка небольшой, но одуряющее пахнущий свежей выпечкой сверток.
— Передашь домине и доминусу Ортес мои поздравления с днем начала Ангероналий [83]. — Пояснил меняла. Я вежливо поблагодарил старика — будет очень славно, если кроме денег я смогу принести немного еды. Слишком задержался в ожидании удобного момента, купить съестного уже не успею.
На этом доброта старого Франсиско не закончилась. Заметив, с какой тревогой я поглядываю на дверь и прекрасно понимая причины беспокойства, меняла позволил мне выйти через черный ход. Уже когда я уходил, в спину донеслось:
— Сейчас тебе лучше поторопиться, но, надеюсь, когда у тебя будет выходной, ты не забудешь прийти, чтобы починить вывеску. Фонарь я заменю сам.
— Конечно, доминус Понсе! Даже не сомневайтесь, — заверил я, пытаясь скрыть досаду. С одной стороны, даже хорошо, что он догадался — не придется искать стекло для фонаря, который, как и вывеску, я рассчитывал починить самостоятельно, и не уведомляя хозяина магазина. А с другой, я все-таки надеялся, что он не узнает о моём участии в судьбе деревяшки. Я привык считать, что мои способности должны оставаться секретом. Вряд ли доминус Понсе побежит докладывать чистым, но мало ли какие ситуации бывают?
Тот факт, что покинуть лавку удалось незамеченным, здорово облегчил мне жизнь. Добраться до границы благонадежных кварталов удалось без труда, и я в душе уже праздновал удачное завершение похода, когда краем глаза заметил какое-то движение в переулке, который только что миновал. Спасла меня только привычка ходить по центру улицы, да еще умение быстро бегать, без которого жизнь язычника, живущего в гетто, стала бы совсем грустна.