"Фантастика 2023-164". Компиляция. Книги 1-23 (СИ)
Императорская семья и тем более Николай не вышли. Все-таки кто он и кто они. Андрей Георгиевич на них был не обижен. Тем более и Николай I и, немного, Александра Федоровна, даже цесаревич Александр милостиво поговорили и пожелали доброй дороги. От если бы еще Анастасия Татищева пришла, его невеста разнесчастная, но увы! Как он не выглядывал заветное окошко, как не выворачивал голову, она не была видна. Вот ведь женщины, сначала обдурят мужскую башку, а потом милостиво бросают! Что б он еще раз с нею целовался!
Макурин думал бы по-другому, быть он повнимательней. Его ненаглядная невеста в самом деле старательно за ним выглядывала, чуть дырки в нем не прожгла, но в другом окне. А этот так сказать опытный и циничный попаданец в этот момент думал окончательно разорвать с ней амурные отношения.
Ха, именно где-то в это время Настя выглядела, а когда надо, они все очень дотошно выглядывают, что ее избранник весьма смотрит на окошко ее комнаты и очень хочет ее увидеть. С этого момента их любовные отношения окончательно сошлись.
Это ведь наивные мужчины думают, что они все решают, а их девушкам только остается, покраснев, сказать в церкви «ДА». Нет, природой (в XIXвеке Бог) было вознамерено, что именно они рождают детей, а потому и должны выбирать их отца.
А мужчины пусть пыжатся, надуваясь, как индюки. Что им еще остается, бедн Андрей Георгиевич ым и сильным?
Андрей Георгиевич, между тем, как бы окончательно разошелся с Настей. Но ему было легко. Так, как это бывает с человеком, бросившим тяжелый мешок с мукой. Будет легко и холодно, ну и пусть!
Стараясь забыть про черные думы и про прелестнуювертихвостку, он философски размышлял о новом пути в старинной жизни, о не только многочисленных проблемах в поместье, но и о многих достоинствах. А еще он подумал, что, кажется, в его поместье нет церкви, что весьма и весьма плохо. Ведь что не говори, а в XIX веке церковь является идеологией, а без идеологии человеческие институты не выживут. И он, как помещик, то есть в данном случае пастырь несколько тысяч душ человеческих, должен не только подумать, но и решать об этом.
Сказано — сделано. Андрей Георгиевич заехал в заведение к местному архиерею со звонким титулом архиепископом Санкт-петербургским. И с ходу… обломился. Архиерей — старичок возрастом за семидесяти лет — встретил его по-доброму, но очень уж равнодушно. К его полному изумлению, епархия не нуждалась новых приходах, и вообще свободных священников не было, денег не существовало, а его императорское величество относится к этим изменениям очень нехорошо.
Макурин зло подумал, что пастырь, скорее всего, просто уже стар и больше находится не на этом свете, а на небесах, а потому ко всему земному безразличен. Но ведь не будешь настолько жестоким и злым к пожилому человеку?
Видимо, проблем будет больше, чем он думал. С другой стороны, он столбовой дворянин и за ним помощь самого императора! Что ты еще хочешь? А жизнь всегда будет трудным, это он еще понял при рождении в далеком будущем.
Заставил себя подумать о своем трудовом будущем, как помещике. Конечно, сам он видит себя, прежде всего, как чиновника. Но ведь зачем-то Андрея Георгиевича потащило сельское хозяйство и попаданец имеет большие надежды на него?
Итак, что он хочет? Разница между аграрной сферой XIX и XXI веков есть главным образом, социальная форма. Для XIX века это помещичье поместье. Вот от этого Макурин и будет отталкиваться. Он не либерал какой и не революционер, что бы самому что-то изобретать. Благо государство в лице императора уже само определило его роль — он помещик.
Но поскольку эти обязанности попаданец знал очень плохо, а, точнее, совсем не знал, то ему придется опираться на структуру и порядки не поместий, а колхозов. Этих последних он тоже никогда не видывал, но, по крайней мере, слышал от стариков, читал в книгах и смотрел в телевизорах. Так что будет Макурин колхозный помещик, а? хе-хе, смешно, а ведь председатель колхоза был такой же организатор, как и помещик. В общем, посмотрим, дружище!
В этот же день приехал в поместье. Вначале бричка лихо катила по столичной мостовой из брусчатки, потом по ехала по гравийному можно сказать шоссе. В конце уже плелась по плохой деревенской дороге. Вот уж действительно российская глушь! Зимой еще проедешь, но и то с трудом. А в весенне-летний период совсем сядешь. Ямы, ухабы, между ними сильная трясина. Бедные лошадки — кобыла Ромашка и мерин Догоняйло — даже зимой буквально с трудом дотащили их повозку до окончательной цели так сказать экскурсии.
Что сказать, поместье Андрею Георгиевичу, в целом, понравилось. Прекрасная прибалтийская природа, не поврежденная еще «хорошей» человеческой цивилизацией XX–XXI веков. Рощицы у селения, быстро переходящие в леса на несколько верст поодаль. Поля с зерновыми, в основном рожь и овес, луга с крестьянской животинкой, опять же коровы, реже козы, речка с обязательной запрудой и зеркалом пруда и гоготаньем гусей. Здорово, наверное, здесь летним вечером, пить чай и любоваться всей этой обстановкой.
Зимой, конечно, все это есть только теоретически, но, тем не менее, хотя бы так. ведь перспектива будущего тоже радует.
С другой стороны, справа, на взгорке от деревни, стоял господский дом, настоящий большой дворец. С классическим портиком, немалой площадью и высотой хотя и в два этажа.
«Что же, хоть сам себя мой преемник сумел обеспечить!» — саркастически подумал попаданец и приказал кучеру править к помещичьему дому.
Правда, в здание ощутимо очень неприятно отдавалось затхлостью и сыростью — все те запахи, которые начинают господствовать в нежилом доме.
«Помилуй Бог, — даже забеспокоился Андрей Георгиевич, — уж не зажила ли здесь какая нечисть? Возможность, разумеется, очень маловероятная, но все-таки».
Он кивнул кучеру, — мол, давай, трудись, мужик, а не то тоже останешься голодным и холодным. Ведь зима, и в не протопленном доме будет оченьнеприятно.
Кучер думал также и гаркнул, как голодная ворона:
— А ну, сволочи, отзовись — покажись, вельможный хозяин приехал, его высокоблагородие!
Называть его можно и нужно было, конечно, иначе! Но Андрей Георгиевич не обозлился. С простонародье-то какой толк?
Между тем массивная уличная дверь со скрипом медленно открылась. Небольшая бойкая старушка в козлиной душегрейке с очень испуганным лицом перекрестилась и только после этого заговорила:
— Господи, помилуй, матушка богородица отвели от греха! Ключница я Авдотья, барина своего ждем.
— Барин прибыл, — с нажимом повторил кучер, — старая карга, разе не видишь? Смотри веселей, радость у вас пришла!
Смотреть старушка еще не разучилась. Она пригляделась к Макурину, кучер с дешевой поддевке на дворянина никак не тянул. Воскликнула благоговейно-восторженно, как будто вдруг увидела на крыльце ангела в божеских лучах:
— Господи, счастье-то какое к нам пришло, как будто солнце второй раз за день поднялось на небе! Андрей Георгиевич, отец наш родной, с прибытием в свои долгожданные владения!
Она низко — до земли — поклонилась, благоговейно попросила:
— Позволь, отец родной, руку твою поцеловать.
Макурину, честно говоря, сразу и до тошноты приелись эти крепостнические штучки. Он сначала хотел резко ее оборвать, но вовремя остановился. Он-то откажет и ему будет все равно, а что о старушке скажут, — дескать, барин даже руку не дал поцеловать!
— Черт с тобой, целуй, — подал он поднос старушке, — да веди уже в дом, а то все держишь на холоде у двери!
Явный попрек старуха пропустила мимо ушей. Блаженно взяла двумя руками дворянскую конечность Макурина, медленно сначала поцеловала губами, потом прижалась левой щекой, правой щекой. Похвасталась:
— Как будто у алтаря побывала во время большого первопрестольного праздника. Благодать-то какая!
— Ну хорошо, = согласился Макурин такой трактовке поцелуя и уже потребовал:
— Веди уже к тепло, к столу, заморить хочешь здесь? И кучера моего отведи в людскую, обедать давно пора.