Игровая площадка для грешников (ЛП)
Добравшись до верха, я ухватилась за цепь, которую мы оставили свисать с края пирса именно для этой цели, и воспользовалась ею, чтобы подтянуться и перевалиться через край.
Я усмехнулась про себя, когда мне это удалось, с трудом поднимаясь на ноги и делая медленный вдох, когда призраки моего прошлого окружили меня.
Пирс был оборудован галереей развлечений и множеством ярмарочных аттракционов, а маленькие домики, предназначенные для продажи мороженого и сахарной ваты, выстроились вдоль дощатого настила с яркими фасадами, которые давно выцвели под палящим солнцем.
Я двигалась между ними с ощущением дежавю, покалывающим мою кожу, и таким количеством воспоминаний, что едва могла дышать, когда они все давили на меня.
Я оглянулась через плечо на крепко заколоченные ворота и улыбнулась, увидев, что краска из баллончика все еще была там с того дня, когда мы впятером объявили это место своим. Наш собственный клочок земли в городе, разделенном бандами. «Игровая Площадка Грешников». Слова были по-прежнему четкими, краска казалась яркой среди всего остального, а все наши инициалы были написаны на доске справа от выделенных жирным шрифтом слов, заключенные в сердечко, которое я нарисовала вокруг них сама. Потому что тогда я верила, что моя любовь к этим мальчикам никогда не ослабнет и мы все будем вместе всегда.
Я повернулась спиной к вывеске и пошла дальше, направляясь к нашим любимым местам в дальнем конце пирса, как будто просто ничего не могла с собой поделать.
С этим пирсом связано так много хороших воспоминаний, что находиться здесь было почему-то труднее, чем где-либо еще в Сансет-Коув. Но я все равно шла вперед, не сводя глаз с вершины колеса обозрения, видневшегося над залом игровых автоматов, который преграждал мне путь.
Я проскользнула внутрь зала, наслаждаясь тишиной в тени и вспоминая ночи, когда мы все разбивали здесь лагерь, спали между автоматами «Pac-Man» и «Space Invaders» и все это время хохотали до упаду.
Я быстро пересекла безмолвное пространство и снова двинулась по дощатому настилу в свою любимую часть пирса, где старые аттракционы бездействовали в ожидании.
Мой взгляд скользнул по чашкам, каруселям, бамперным машинам — все они хранили в себе массу смеха и радости из моего прошлого, и я почти улыбнулась воспоминаниям, но это было слишком тяжело. Они причиняли слишком сильную боль в свете того, что последовало за ними, и я не была уверена, что когда-нибудь снова смогу по-настоящему радоваться кому-либо из них.
— Ты ищешь меня или просто бродишь в этом месте? — Голос Чейза заставил меня вздрогнуть, и я задержала дыхание, когда подняла глаза и обнаружила его сидящим в одной из кабинок колеса обозрения. Он был примерно в четверти оборота справа от того места, где я стояла, смотрел на меня сверху вниз через нежно-голубую дверь и выгибал бровь, как будто я выводила его из себя одним своим существованием.
— Разве ты не должен был искать меня? — Ответила я, оглядываясь назад и размышляя, не попытаться ли мне убежать. — Я предполагала, что Фокс к этому времени уже выпустил на охоту всех своих сторожевых псов.
Чейз ухмыльнулся, как акула, но смертоносный взгляд его глаз говорил о том, что радости в этом нет.
— А я-то думал, почему мой телефон взрывается. Я просто еще не успел его проверить, — ответил он, пожимая плечами. — Кроме того, я не в настроении гоняться за твоей задницей по всему городу. По-моему, если ты не хочешь оставаться запертой в нашем доме, то я не против. Я все равно не просил тебя возвращаться.
Его слова немного задели меня, но в то же время принесли своего рода облегчение. Каким-то образом с тем фактом, что Чейз не хотел видеть меня здесь, мне было легче смириться, чем с тем, что другие парни пытались заставить меня вернуться в компанию после всего, что произошло. По крайней мере, с Чейзом все было просто. Ненависть — это то, с чем я могла справиться. Я ненавидела парней-Арлекинов уже чертовски долгое время. А вот вся эта чушь, которой двое других пытались меня накормить и заманить в свои сети, была для меня непосильной ношей.
Они хотели распахнуть объятия, обняться и просто притвориться, что за последние десять лет ничего не изменилось. Что ж, свежие новости, ублюдки, многое изменилось. Невинной девушке, которую они когда-то знали, пришлось разбираться в своем дерьме без четырех парней за спиной, и вскоре она поняла, что большинство людей в этом мире ценят тебя только за то, что они могут у тебя отнять.
Меня использовали, и я научилась использовать людей в ответ. Я продала все, — от своей морали до души, — и только из чистой решимости сумела не продать свое тело. Это была единственная черта, которую я бы не переступила. Не после Акселя. Но это не значило, что со мной обращались в спальне как с принцессой. Просто я предпочла, чтобы меня использовали на моих собственных условиях, а не в обмен на долларовые купюры.
— Подвинься, придурок. Я хочу покурить. — Я подошла к колесу обозрения и, быстро ухватившись за знакомые поручни, начала взбираться на каркас.
— Тебя абсолютно не приглашали присоединиться ко мне, ты знаешь? — Пробормотал Чейз, но все равно подвинулся.
— Я никогда не жду приглашений, — пренебрежительно ответила я. — Я не часто бываю в списках гостей. Кто-то мог бы сказать, что мне не хватает приличий.
Чейз фыркнул, что могло быть смехом, когда я добралась до его кабинки, и открыл слегка заржавленную дверцу, прежде чем предложить мне руку.
Я схватилась за нее, и он втащил меня внутрь, отчего она дико закачалась, и я упала на одно колено, наполовину опустившись ему на колени.
— Если ты пришла отсосать у меня, могла бы так и сказать, — пошутил он, но на самом деле в этом не было никакого юмора, и я отодвинулась, чтобы сесть на скамейку напротив него, прежде чем протянуть руку, чтобы забрать сигарету из его губ.
Я глубоко затянулась, повернулась и свесила ноги через прутья кабинки.
— Значит, мы просто тусуемся? — язвительно спросил он.
— Похоже на то. Не хочешь рассказать мне, почему ты хмуришься, как сердитая ворона, или…
— Ты знаешь почему, — прорычал он, протягивая руку и делая движение, чтобы отобрать у меня сигарету, но я вынула ее изо рта и протянула подальше от него.
Вместо этого Чейз невозмутимо опустил руку на мое обнаженное бедро и провел пальцами по татуировке в виде черепа с розовыми розами, которая у меня там была.
— Почему череп? — Спросил он, перемещая руку так, что его пальцы скользнули по моему бедру, и я фыркнула, сбросив его руку.
— Потому что я мертва внутри, — пробормотала я, что, к сожалению, действительно было причиной, по которой я его набила.
— С каких это пор?
— Ты знаешь ответ на этот вопрос, — сказала я, глядя на океан и выпуская дым из легких, а потом вернула ему сигарету.
Чейзу потребовалась минута, чтобы обдумать это, а я просто смотрела на воду, слегка улыбаясь, и наблюдая за несколькими серфингистами, ловящими волны. Я отчаянно хотела снова оказаться на воде. Та крошечная попытка, которую я предприняла, занимаясь серфингом на доске Ди, была сущим пустяком, особенно если учесть, что за мной наблюдал ужасный Барсук, и я была слишком отвлечена, чтобы по-настоящему насладиться этим, не говоря уже о том, чтобы не торопиться.
Я хотела купить свою собственную доску, вставать на рассвете и просто раствориться в прибое, как делала раньше. Я хотела каждое утро погружаться в океан и ощущать вкус соли на губах, а затем завтракать на пляже, как мы делали слишком много раз, чтобы сосчитать, когда были детьми.
— Ты жила у океана, там, где жила, прежде чем оказалась здесь? — Спросил Чейз, заметив, к чему было приковано мое внимание.
— Нет, — сказала я, и печаль проскользнула в мой голос при этом единственном слове.
Я взглянула на него и заметила маленькую зеленую коробочку, которую он прижимал к бедру, словно пытаясь спрятать. Затем мой взгляд остановился на его руке и на том, как он сидел под таким углом, чтобы попытаться спрятать ее от меня. Я слишком хорошо знала это поведение по тем временам, когда он появлялся с новыми синяками, полученными от отца, и старался, чтобы мы их не заметили. Видимо, старые привычки умирают с трудом.