Деревенщина в Пекине 2 (СИ)

— А золото⁈
— Пятёрка, семёрка. Говорят, далеко на севере была даже двойка или тройка, давно и неправда.
— Это как?
— Пятьсот восемьдесят пятая дробь третья и семьсот пятидесятая.
— Что значт эти цифры?
— Процент банковского металла в сплаве. Твой платиновый браслет, к примеру, если девятьсот пять — девяносто пять процентов платины.
— А остальное?
— Какой неподдельный интерес, даже восхищён вашей любознательностью, госпожа старший лейтенант… Семьдесят пять, пятьдесят восемь и пять десятых соответственно.
— А-а-а, поняла систему. Спасибо большое! Поэтому цену твоих игрушек я тоже примерно представляю.
— Любопытно, — тянет собеседница, что-то про себя прикидывая. — Ладно, откровенничаем так откровенничаем. В местах, где люди разбираются в подобных штуках, я тебя ни разу не видела — а мест таких не так уж и много. Если бы ты там тусовался регулярно, по-любому должны были бы пересечься.
— Может и пересекались? Но ты не запомнила?
— Тебя в лицо? — она становится насмешливо-снисходительной. — Ты не забыл, кем я работаю?
— Тьфу ты, рука-лицо.
— Угу. На лица у нас память у всех профессиональная, в этом здании — точно. Да и по досье ты только из деревни выехал. У вас там шоу-выставо точно нет. В общем, откуда познания?
— Работаю в модельном агентстве, — брови поднимаются сами, даже изображать не приходится. — Отгадаешь, кем?
— Кем? — и снова вспышка интереса.
— Как раз такие штуки и выдаю моделям перед выходом, потом забираю обратно, складирую и веду учёт, — киваю на чужое запястье. — Кстати, интересный нюанс насчёт браслета на ноге. На нём же не фианиты стоят?
— Нет, конечно. Продолжай.
— Ну я так и подумал, что алмаз, но не понял, почему сэкономили.
—???
— У тебя там стоят единички, максимум один и два.
— Это как?
— Камни миллиметровые, в среднем десять долларов за единицу. Обычно в такой стилистике камни должны стоить дороже, чем металл, а тут наоборот.
— Какой вывод? — она слегка напрягается.
— Кто-то из наших пытался замутить стилизацию, но в своём авторском стиле. Неудачно. Предположу, что это за тобой кто-то из ювелиров ухлёстывал.
Молчу, что сэкономил скорее всего специально.
Лицо хозяйки кабинета загорается энтузиазмом:
— Вот! Я не понимала, чем ты мне интересен, а теперь всё схлопнулось! Бинго, — она хлопает в ладоши и откидывается на спинку кресла.
— В смысле? — аккуратно отодвигаюсь вместе со стулом.
— Женская интуиция. Не понимаешь?
— Не-а.
— Чем ты в принципе можешь быть интересен такой, как я? Особенно с учётом разницы в возрасте? Про деньги даже не заикаюсь.
— Вот здесь было обидно. Хотя ладно, телефон ты дала. Спасибо, не ожидал.
— Да не заводись ты на ровном месте! — отмахивается служительница закона. — Следи за мыслью! Пацан, который в семнадцать лет настолько разбирается в металле, — она щёлкает себя по браслету на руке и без усилий поднимает над столом ногу с платиновым браслетом на лодыжке, — девушке вроде меня уже по определению интересен.
— Чем? — кажется, увлёкшись экстерьером, за чужой мыслью я не поспеваю.
— Тем, что профессионально шаришь в значимом вопросе, — уверенно отвечает фемина. — А любой профессионализм заслуживает уважения. Тем более девчонкам нравится всё блестящее, что тут непонятного.
— А-а-а. Видимо, рука-лицо ещё раз.
— Контакт мой у тебя есть, — нога опускается обратно под стол. — Звони, как вернёшься. Н-да, занятное знакомство. Кто бы мог подумать.
— Та же фигня. Смотрю на себя со стороны — сам себе не верю. Ну-у, или если поду-умать.
— Ещё имеет значение то, кто за тебя просил, — лицо на той стороне стола расплывается в широкой улыбке. — Вдруг я через тебя рассчитываю на них выйти? Кстати, не расколешься ли ради красивой девушки, кто за тебя мог к Сун Хо обратиться? Я уже поняла, что ты не сам и не напрямую.
— А кто он?
— Понятно… Подполковник, слывёт не подпуднему кристально честным на весь центральный аппарат. Так кто из твоих к нему вхож? Если секрет — ладно, пойму, — на модельном лице мелькает тень разочарования.
  
— Знаешь, всего сказать не могу по понятным причинам. Но одно точно: из МВД за меня не просили, в вашей системе знакомств нет.
— Точно?
— Угу. Чтобы ответить тебе конкретно, мне нужно поговорить с тем, кто эту услугу организовал. Разрешат — честно сообщу.
— Да ладно, проехали, — отмахивается собеседница, утрачивая интерес к неизвестным большим людям. — Значит, из юстиции кто-то подсуетился. Ясно, ясно. Я подумала, вдруг у тебя в МВД завязки — это было бы актуально, без подробностей. А в прокуратуре и свои каналы есть… В общем, вопрос закрыт, спасибо за информацию!
— Умна, хитра, прекрасно образована, умеет выстраивать полезные связи и при этом дьявольски привлекательна. Такая особа в столице очень многого добьётся. — Констатирую в третьем лице без каких-либо внешних эмоций.
— Пха-ха-ха, всё, иди давай, мне работать надо! Телефон мой есть — позвонишь! А то сейчас задумаюсь в какую не надо сторону — и не улетишь сегодня туда, куда надо тебе.
— Упс.
— Ну. Электронная очередь уже двузначное число, надо и другим паспорта выдать, — она щёлкает по монитору. — Иначе б с удовольствием поболтала ещё, честно. Жду своего ресторана через сутки. Пока!
Выйдя из здания миграционной службы, делаю фото раскрытого загранпаспорта и отправляю Ли Минъюэ. В ответ она засыпает меня ликующими стикерами и высылает дальнейшие инструкции вперемешку с отчётами.
Нотариус уже выехал из Харбина прямиком в мою деревню и прибудет в Пекин ориентировочно к пяти утра. Далее Ли Джу лично с ним встретится и заберёт все необходимые документы. А там купит нам два билета до Сеула на ближайший рейс в восемь утра. Конечно, это чистой воды формальность — полечу-то я один.
* * *
ИНТЕРЛЮДИЯ
Дверь полицейского участка открывается, на улицу выходит У Цзяньго. На его лице играет самодовольная ухмылка — всё разрешилось именно так, как он и предполагал. Влиятельный дядюшка в очередной раз помог племяннику выпутаться из неприятностей, уладив ситуацию наилучшим образом.
Следом за У Цзяньго из дверей показываются двое массивных телохранителей. Один из них сильно хромает, с трудом наступает на ногу.
У Цзяньго достаёт из кармана пиджака последнюю сигарету и, не обращая внимания на камеры видеонаблюдения, с наслаждением закуривает. Его в самую последнюю очередь волнует то, что курение в общественных местах запрещено и может повлечь за собой новые неприятности.
Мысли лениво текут, проносясь в голове обрывками фраз. И как только семнадцатилетний сопляк сумел навалять его телохранителям? Видать, совсем расслабились, потеряли бдительность.
Ладно, ничего, нужно лучше муштровать, следить за дисциплиной.
— Я тебе что говорила насчёт курения? — вдруг раздаётся за спиной тяжёлый властный голос, прерывая размышления У Цзяньго.
Он резко оборачивается, чуть не выронив сигарету от неожиданности. На лице написано искреннее удивление:
— Мама⁈ Ты что здесь делаешь?
— Здравствуйте, госпожа У Нин! — хором здороваются с женщиной сопровождающие, склоняя головы в почтительном поклоне.
Но их приветствие остаётся без ответа. Женщина не удостаивает амбалов даже взглядом, её внимание приковано к сыну:
— Быстро выброси эту дрянь, — чеканит она.
У Цзяньго покорно кивает и, сделав последнюю жадную затяжку, послушно отправляет окурок в ближайшую урну. Спорить с матерью в таком настроении — себе дороже.
— Поехали, — командует госпожа У, спускаясь по ступеням. Не оборачиваясь, она добавляет: — Вы оба тоже со мной.
Телохранители явно предпочли бы слиться с пейзажем и сделать вид, что их тут вовсе не существует. Но делать нечего — приказ есть приказ. Потупив головы, оба бредут к машине.
Процессия молча рассаживается по местам. У Нин наблюдает за всем в зеркало заднего вида: