Улыбнитесь, вы уволены
Рон все еще играет на сцене, а Мисси танцует перед ним. Стеф, не вполне вменяемая, но живая, выходит из туалета, опираясь на Фергюсона; кажется, без него она рухнет. Подняв глаза, Стеф видит, что я разговариваю с Майком.
Она машет рукой, но это бесполезно. Ботинки правы. Я безвольная тряпка и легкая добыча.
Опять мелькает мысль, что лучше просто взять и уйти. Но потом я вспоминаю о Кайле и Кэролайн. Вполне возможно, именно сейчас они сплелись клубком в его кровати. Вот и прекрасно. В эту игру можем играть мы оба.
Я делаю то, что клялась никогда больше не делать: наклоняюсь и говорю Майку, что не прочь повторить приемчик Моники Левински. Тут он кладет руку мне на талию, мы выбираемся на улицу и ловим такси.
Я хихикаю, потому что ключ никак не попадает в замочную скважину, а Майк уже пытается засунуть руки мне в джинсы. Хорошо, что я надела кружевные трусики, а не старые застиранные, с дыркой на поясе. Люблю быть готовой ко всему. Когда Майк перестает быть деликатным, я как раз поворачиваю ключ и мы вваливаемся в квартиру.
Пол вертится, Майк лезет мне под свитер. Это повод для беспокойства, поскольку грудь — не лучшее мое место. Она относительно плоская и хилая, к тому же на мне лифчик со специальными подкладочками, и по ходу дела это перестает быть секретом. Но я не обращаю внимания, и мы целуемся. Поцелуй чересчур влажный; в голове одна мысль: Кайл целуется в сто раз лучше Майка. Не грубо и не криво, как Майк. Кайл — внимательный, нежный, он знает, что делает. Майк — небрежный, торопливый. Вот и сейчас он расстегивает брюки, предлагая себя, словно какой-то деликатес.
Я не реагирую.
— Что такое? — спрашивает он. — Что-то не так?
— По-моему, это была плохая идея.
— Давай, малышка. — Он тычется носом мне в шею, оставляя цепочку поцелуев до самой ключицы.
— Что ты хочешь доказать? — кричит мой левый ботинок.
— И разве тебе не нужна терапия? А? — добавляет правый.
— Ты все еще собираешься на ней жениться, да? — спрашиваю я Майка.
— Что? — бормочет он мне в шею.
— На твоей невесте?
— Она-то тут при чем? — Только теперь Майк отрывается от меня.
— Ты женишься на ней или нет? — требую я ответа.
Он молчит, и мое желание затухает с каждой секундой.
— Это неважно, — наконец говорит Майк.
— Для меня важно.
— Хорошо, — раздраженно вздыхает он. — Ты хочешь, чтобы я врал? Хочешь услышать сказку, мол, я брошу ее и останусь с тобой навсегда? В реальной жизни так не бывает.
— Значит, женишься.
— Да, — отвечает он. — Женюсь.
Я с самого начала знала это. Та частичка меня, которая все еще надеялась его переубедить, умирает. Не очень-то и хотелось, говорю себе. Что за радость быть с таким человеком, как Майк? Его жена обречет себя на пожизненные подозрения: каждый вечер рыться в его карманах, изучать чеки, просматривать почту в поисках доказательств того, что происходит прямо у тебя под носом.
— Она обо мне знает?
— Нет, — говорит он, не глядя на меня.
— Ты ей расскажешь?
Майк щурится и тихо отвечает:
— Нет, и ты тоже.
У него холодный, ровный голос. Не знаю, то ли это из-за грибов, то ли у него действительно такое уродливое лицо — напряженное, жесткое, угрожающее. Оно меня пугает. Если раньше я и сомневалась насчет своего места в его жизни, то теперь все ясно. Я должна быть паинькой и помалкивать в тряпочку.
Это больно. Удивительно — я была уверена, что он больше никогда не сможет сделать мне больно. И в этот момент я понимаю, что вот теперь между нами все. Окончательно и бесповоротно. Навсегда. Но я не чувствую себя сильной и свободной. Напротив, я словно треснувшее стекло — любое его слово может разбить меня на тысячу осколков.
— Думаю, тебе пора уходить, — говорю я.
Услышав, как хлопнула входная дверь, я сажусь на кровать. Глаза сухие. Наверное, я должна поздравить себя с окончательной победой над Майком, но я не ощущаю себя победительницей. Я ощущаю только одиночество. Такое, что чуть не бегу вслед за Майком, пусть даже ради каких-нибудь двадцати минут близости, пусть даже все это не всерьез.
— Иногда правильное решение бывает самым трудным решением, — произносит мой левый ботинок.
Я засыпаю и просыпаюсь оттого, что где-то рядом гудит пчелиный рой.
Потом понимаю, что это никакие не пчелы, а храп.
На мою гостиную страшно смотреть. Практически каждое лежачее место занято: Рон храпит на спине — голова на полу, а ноги задраны на мой стеклянный журнальный столик; Мисси пристроилась рядом; Стеф лежит на боку на диване, а Фергюсон крепко спит на полу у ее ног.
В моей квартире не осталось горизонтальной поверхности, не занятой мусором, одеждой или человеком. Но хоть мои ботинки больше не разговаривают. После вчерашнего я не чувствую ничего, кроме непреодолимого желания выпить кофе. Нахожу его после пяти минут интенсивных раскопок в холодильнике: он спрятался за старым «ТВ-гидом» и чем-то, что здорово смахивает на башмак Фергюсона. Отмерять ложки сложнее, чем выполнять дифференциальное исчисление. Мозги болят.
В искреннем изумлении рассматриваю собственную кофеварку. В жизни не видела ничего поразительнее: вода капля за каплей превращается в драгоценный кофе.
В кухню, зевая, вваливается Стеф.
— Слушай, я не видела, как вчера ночью ты ушла с Майком. Можно узнать, что было, или не стоит?
— Я с ним не спала, если ты это имеешь в виду.
— Слава богу! — Стеф обмахивает лицо, как будто ей дурно. — Тогда это действительно все?
— Абсолютно.
Мы разглядываем кофеварку.
— Мы вчера обе наглотались галлюциногенов? — спрашивает Стеф.
— Угу.
— Так я и думала. Просто хотела увериться.
Снова пауза.
— Стало быть, не я изобрела «Скиттлз», хотя я была в этом уверена, и наследство тоже не получила? — спрашивает Стеф.
Я киваю:
— Совершенно верно. «Скиттлз» изобрела не ты.
— Во черт. А Фергюсон, стало быть, не переодетый Люк Уилсон [13]?
— Нет.
Я смеюсь, и от этого мои мозги пронзает острая боль.
— От грибов я совсем отупела, — вздыхает Стеф.
— Я тоже.
— Нет, серьезно. По-моему, мой IQ упал на несколько единиц.
— Мой тоже.
— Смотри, что это за огонек мигает? — Стеф показывает на красную лампочку на моем автоответчике.
— Сообщения. — Оказывается, я уже сто лет не проверяла автоответчик. Я так отвыкла ждать звонков, что даже перестала смотреть на аппарат.
— А, точно. Нужно нажать эту кнопку. — Стеф нажимает «воспроизведение».
Бип.
«Джейн, это Кайл. Надо поговорить. Позвони мне».
Бип.
«Это снова Кайл. Слушай, мне кажется, нам надо все обсудить, хорошо?»
Бип.
«Это Кайл. Перезвони мне, ладно?»
Бип.
Я тру виски, пытаясь разобраться, почему меня так радует внимание Кайла. Мои мозги работают в два раза медленнее, чем обычно. И все-таки я, кажется, должна сердиться. Я определенно должна за что-то на него сердиться, только моя память похожа на рисунок, который нужно составить из точек, а половины точек нет.
Бип.
«Джейн. Это Гэйл Минди из юридической компании, у нас есть временная работа, для которой вы могли бы подойти…»
Остальное я уже не слушаю. Не помню, чтобы я посылала им резюме, но я рассылала их почти повсюду, поэтому вполне возможно, что я пыталась устроиться куда-то секретаршей.
— Юридическая фирма, — произношу я, потому что, если попытаться запомнить имена всех партнеров, моя бедная голова взорвется.
— Барбару, пожалуйста, — просит человек в трубке.
Я в замешательстве просматриваю массивный талмуд — внутренний справочник, надеясь, что фамилия Барбары начинается на «А».
Не могу найти.
— Как фамилия Барбары? — спрашиваю я.
Мужчина шумно вздыхает.