Число Зверя

— Это не лесть, а чистая правда.
— Да какая там правда! — вздохнула Розмари. — Весь мир обманываю перед телекамерами.
— Послушай, мы же договорились: если тебе претят интервью, Диана Калем сумеет изящно отфутболить любых журналистов и избавит тебя от бремени общения с прессой.
— А как быть с другими людьми? Ведь с кем-то мне придется общаться.
Энди промолчал.
Отвернувшись друг от друга, они безмолвно смотрели на проносившийся за окнами пейзаж.
Джо сбросил скорость — въезжали в город.
— Надеюсь, ты понимаешь, отчего он вился вокруг тебя, — промолвил Энди, нарушая затянувшееся молчание.
— Ты о ком? — спросила Розмари, поворачивая голову в сторону сына.
— О ван Бурене.
— Почему он вился вокруг меня? Потому что я «искренняя и чистосердечная». И к тому же, опять-таки по его словам, остроумная.
— И ты поверила во всю эту чушь? — сказал Энди, иронически хмыкнув. — Запомни, твое главное определение отныне — «нужная». Твоя подпись на какой-нибудь петиции, или прокламации, или декларации поистине бесценна. Твое присутствие на каком-либо событии будет выводить это событие на первую полосу. Достаточно прессе проведать, что ты благосклонна к ван Бурену, что ты встречаешься с ним — и его предвыборный рейтинг взлетит до небес.
Розмари сверлила сына недоверчивым взглядом.
— Да ну тебя, вечно ты шутишь! — наконец сказала она.
Энди рассмеялся:
— Мамочка, пора тебе врубиться в ситуацию. Ты теперь важная, влиятельная персона. Будешь решать судьбы мира, ибо народ возлюбит маму Энди еще больше, нежели самого Энди.
— Не издевайся! — сердито сказала она, шутливо ткнув его кулачком под ребра.
Он снова рассмеялся.
Розмари придвинулась к сыну и уютно устроилась на его плече.
За окном мерно мелькали пестрые огни.
— Расскажи о своем визите в Белый дом, — попросила она. — Тебе понравилось?
На протяжении следующих пятнадцати миль Энди описывал достаточно бурную и веселую вечеринку у президента.
— Да, любопытно, — кивнула Розмари, когда сын закончил свой рассказ. Вспомнив жаргон своей молодости, она прибавила:
— Классно погудели.
Энди фыркнул, вздохнул и важно изрек:
— Всем хороши консерваторы. Да вот только, как ни крути, с демократами веселее!
— Это настоящий экспресс, — объяснял Энди. — Остановок только шесть: подземный гараж, холл на первом этаже, затем этажи с восьмого по десятый — и сразу мои апартаменты на макушке. Электронный ключ от комнат — только у меня. Таких суперскоростных лифтов только шесть во всем городе. Две тысячи футов в минуту! В час это будет…
Розмари протестующе замахала руками:
— Избавь меня от технических подробностей! Они стояли, прижавшись друг к другу, внутри тесной цилиндрической капсулы. От телефонной будки кабинку отличала только исключительная роскошь отделки: до уровня плеч красная кожа, а выше и на потолке — полированный металл с тусклым желтым отливом. Кажется, медь. А может статься, и чистое золото — тут все так безумно дорого, что ни за что ручаться нельзя…
Лифт мчался вверх с захватывающим дух ускорением — настоящая ракета!
Энди довольно усмехался, а Розмари было не по себе.
Что за радость, когда твой желудок проваливается куда-то к копчику!
— Я тут трахался несколько раз, — с ухмылкой сообщил Энди. — Ощущение — непередаваемое!
— А уж этих подробностей я тем более не желаю знать! — с упреком сказала Розмари.
— Ну вот, приехали. Мой пятьдесят второй этаж. Береги нервы: сейчас ты увидишь самый потрясающий вид во вселенной. Всем видам вид!
Створки лифта открылись. Энди вышел первым и щелкнул выключателем. Скрытые светильники залили слабым, призрачным светом огромное великолепно декорированное помещение типа артистической студии. Дальняя стена была целиком из стекла. За ней — россыпь звезд на черном небе, помигивающие огоньки самолетов и внушительная тарелка почти полной луны.
— Ох, Энди, — так и ахнула Розмари, прикусывая губу от восторга.
Он помог ей снять пальто, бросил его на ближайший диван и подвел ближе к стеклянной стене. Розмари долго молча вбирала в себя прелесть этого звездного неба, потом опустила взгляд вниз. Там был темный ковер парка, за которым начиналось море огней Ист-Сайда — причудливой прелестью они напоминали исполинскую ярмарку.
 
— Почти идеальная ночь, — наконец нарушил молчание Энди. Он стоял рядом и, обняв мать со спины, поглаживал ее плечи. Розмари откинулась затылком на его грудь и в упоении покачивалась.
Энди наклонил голову к ней, сверкнул зубами в полутьме, поцеловал ее в висок и сказал:
— Правда, я заказывал полную луну. А они, прохиндеи, выставили только три четверти. Придется устроить скандал.
Она улыбнулась. Ей было так хорошо, что не хотелось даже разговаривать. Она нашла его руку на своем плече и молча поглаживала ее.
— Это Уайтстоун-Бридж, — объяснял Энди, показывая рукой. — А вон там начинается Квинс…
— Изумительно, невероятно… — выдохнула Розмари.
Руки Энди упали ей на талию. Он повернул мать к себе, наклонился к ее уху и с чувством, медленно поцеловал его краешек.
— В моей жизни тоже был зияющий разрыв длиной в двадцать семь лет, — шепотом произнес он, горячо дыша ей в ухо. — Только я пробудился самостоятельно, усилием воли.
— Энди…
— Тебя не было рядом, когда во мне пробудилось первое влечение к женщинам, — быстрым шепотом продолжал он. — И все же нас связывают дивные, могучие узы — чудесное напряжение. Ты для меня как прекрасная незнакомка, которая вдруг вошла в мою жизнь. Конечно, ты старше меня — однако нет тебя желаннее, ибо для меня ты самая красивая женщина на планете…
Он еще теснее прижал ее к себе, и она внезапно ощутила его губы на своих губах. Его язык силой прорвался в ее рот и соединился с ее языком.
Все произошло так быстро, что Розмари не успела отшатнуться. Чуть опомнившись, она вырвалась из объятий сына и сделал шаг назад, прочь.
Энди, тяжело дыша, простирал руки к ней, впившись в Розмари тигриным взглядом.
Было достаточно света, и она отчетливо видела, что его глаза сейчас имеют тот, прежний цвет и уже позабытый ею нездешний блеск.
Розмари проворно вытерла губы тыльной рукой ладони. Ее трясло. Она была поражена и тем, что он сделал, и тем, что сделалось с его глазами.
— Твои прежние глаза… — дрожащим голосом пролепетала она.
Энди опустил руки, привел в порядок свое дыхание, потупился на пару секунд — и поднял на нее спокойный, обычный взгляд. Теперь у него опять были светло-карие глаза — пусть и красивые, но вполне банального оттенка.
Он слабо улыбнулся:
— Ну вот, глаза снова в порядке. Они ведь у меня такие благодаря… как бы это сказать… ну, потому что я так хочу… А тут я немножко утратил контроль над собой.
Розмари продолжала ошарашено смотреть на него.
— Немножко? — изумленно переспросила она. — Что значит, «немножко утратил контроль над собой»? Он посмотрел ей прямо в глаза и отчеканил:
— Ты единственная в мире женщина, единственный в мире человек, с которым я могу быть самим собой!
В середине этой фразы его глаза на пару мгновений изменились на природные, «тигриные», нечеловеческие. Будто он показывал свою истинную сущность и свою способность в любой момент вернуться к ней.
Энди замолчал. Потом тряхнул головой, словно отгоняя какое-то наваждение, и, посмотрев на мать нормальными глазами, сказал нормальным голосом:
— С любым другим человеком мне приходится быть откровенным лишь до какого-то предела. Даже в полной темноте я не могу быть самим собой в чьем бы то ни было присутствии.
Розмари повернулась к гигантскому окну и, устало массируя себе виски, медленно проговорила, не глядя на сына, который дышал где-то за спиной:
— Прости меня, Энди. Я, конечно, сочувствую тебе. Я, конечно, люблю тебя. Но…
Она осеклась.
Он сделал несколько быстрых шагов и стал перед ней, повинно склонив голову.