Своя игра. Тетралогия (СИ)
Не важно, сколько и каких я переживу перерождений, прежде чем сочтусь с каждым из вас. И если по ходу пьесы превращусь в нечто такое, что действительно начну жрать младенцев – ваших – вы уж не обижайтесь…
К своему удивлению я вдруг обнаружил, что засыпаю. И действительно заснул. А утром встал отлично отдохнувшим. Стражники принесли роскошный завтрак и подали его мне почтительно, чуть не с поклонами. Подумал было, что издеваются, а потом пригляделся внимательней, и понял, что они так себя ведут на полном серьезе. А чему, собственно, удивляться? Они ведь меня совсем не знают, и пользуются той информацией, что до них доходит. Для них я мега‑шпион и гига‑диверсант – тот самый суперкозел девяносто девятого уровня. Они детям и внукам будут рассказывать, что меня стерегли, что доставили мне корзину с последней трапезой и последнюю бутылку вина. И правнукам расскажут, если доживут до правнуков. И слова мои, небрежно брошенные, разнесут по всему городу. А вы знаете, что суперкозел отмочил наутро, – после того, как спокойнехонько продрых всю ночь перед казнью? Мы, значит, заходим к нему, еду принесли, и кварту ревского, выдержанного, наилучшего. А он такой: «Благодарю, парни, но сегодня я предпочел бы пива».
Именно так я стражникам и сказал. Зачем лишать людей мелких радостей жизни? Тем более что выпить вино с удовольствием мне это не помешало. И на самом‑то деле хрен бы я его сменял на пиво. А будь выбор не ограничен, так вообще спиртяги накатил бы.
После завтрака мне дали часок отдохнуть и повели на Площадь правосудия, заковав руки за спиной в кандалы с короткой цепью. Ноги оставили свободными: на них перед опусканием в масло наденут массивные свинцовые башмаки.
Площадь к моему появлению уже была забита народом, разодетым как на праздник. Горожане стояли и в прилегающих улицах. Несмотря на то, что зрелище предстояло даже не 18+, а, гораздо серьезнее, многие пришли с детьми.
Круглую каменную платформу эшафота дополнительно оборудовали деревянным помостом, настил которого находился на одном уровне с краем стоявшего на платформе котла. Дрова уже пылали, палачи испытывали работоспособность похожего на маленький подъемный кран механизма. На конце веревочного троса болтался остро заточенный крюк. Его мне воткнут в спину, минуя жизненно важные органы. Под какое‑то ребро справа – не запомнил, – а выйти он должен у левой ключицы.
Я посмотрел на крышу Дома приговоров. Расставленные на ступенях смотровой площадки кресла пока пустовали. Понятно, что герцог, градоначальник, и кто там еще в них устроится, персоны занятые, и прибудут в последний момент. Судьи если явились, то торчат внизу, в Зале заседаний. Старший потом поднимется наверх и толкнет речь.
Собравшиеся на площади при моем появлении загалдели, стали пихать друг друга локтями и тыкать пальцами в сторону эшафота, будто бы их соседи могли меня не заметить. Хотя обзору мешали только кареты, в которых приехали посмотреть на казнь представители знати, коим не выделили места на смотровой площадке. Впрочем, большей частью экипажи скромно притерлись к домам по краям площади. Лишь одна раззолоченная колымага нагло раскорячилась шагах в сорока перед эшафотом, действительно мешая меня видеть тем, кто за ней стоял. Однако не всем: какой‑то предприимчивый мальчишка‑оборванец вскарабкался на крышу и с удобствами устроился там, заполучив едва ли не лучший вид на котел с маслом. Важный кучер в ливрее почему‑то не обращал на пацана внимания, хоть ему ничего не стоило согнать наглеца на мостовую ударом кнута.
От нечего делать я шарил взглядом по площади, выискивая знакомые лица. И вскоре к своей радости разглядел тех, кого и ожидал увидеть, – сбившихся в тесную кучку квартирантов Молли, посреди которых возвышался рослый Дамон. Жюстина стояла с каменным лицом; Ноэль не стесняясь плакал, да так горько, словно он был повинен в том, что я попался. Ты чего, чудак? Даже я над собой реветь не собираюсь. Помру – значит, помру. Надо же, событие.
Кресла на площадке Дома приговоров понемногу заполнялись. Среди незнакомых дворян, магов и важных городских чинов я узнал только Хорингера, Рутгера, Герхарда и самого герцога. А так, наверно, собрались все, кто что‑то значил в герцогстве и на текущий момент был в Каритеке. Это какую‑то казнь можно пропустить, – а суперкозлов не каждый день ловят, надо отметиться присутствием обязательно.
Наконец на площадку поднялся судья, встал у парапета и хорошо поставленным голосом зачитал обвинения в мой адрес и вынесенный приговор. Говорил он выразительно и прочувствовано, однако я его слова большей частью пропустил мимо ушей. Нелегко на чем‑то сосредоточиться, когда совсем рядом трещат дрова под котлом и все веселее побулькивает масло, в которое тебя окунут.
Под занавес судья особо отметил, что руководить казнью дозволено доблестному Крепперу. По толпе пробежал недоуменный шумок. Я заметил, как скривился Рутгер и брезгливо поморщились некоторые другие дворяне, не привыкшие или не находившие нужным сдерживать эмоции. Очевидно, рыцарям никак не полагалось принимать на себя какие‑либо палаческие обязанности, и случалось это весьма редко. Не менее очевидно было и то, что сотнику плевать на условности, лишь бы поучаствовать в экзекуции лично. Он поднялся на помост довольным, прямо‑таки счастливым.
– Знаешь, Креппер, – обратился я к нему. – Не будь ты алкашом, психом и садистом, из тебя вышел бы образцовый командир. Ты ведь нас, новобранцев, натаскивал отлично, если разобраться. Учил только тому, что реально пригодится на войне, и ничего не упускал. Когда мы в первый раз пошли на вендиго и круто напоролись, ты нас не бросил, а спасал, рискуя жизнью. После драки первым делом озаботился наказанием разведчиков, по вине которых мы вляпались. И если честно, я до сих пор не понял, отчего тебе нравится быть не строгим, но добрым папой, а говном, и не любовь солдат чувствовать, а ненависть. Вот скажи – отчего?
Креппер перестал излучать довольство. Тем более светиться счастьем. Его лицо побагровело. Сумел я напоследок зацепить его за живое – еще как сумел.
– Т‑т‑ты! – выдавил из себя он. – Решил поумничать? Ты… Тут! Умничать решил???
– Кретин, – с сожалением сказал я. – Никогда ты ничего не поймешь. А если поймешь, себя не переборешь. Так и останешься говном, которое все презирают.
– Начинайте, Креппер! – возгласил с крыши судья.
Сотник оглянулся на него и – я это ясно ощутил – едва не обложил служителя закона трехэтажным: в мать, в душу и в богов всех религий.
Судья это ощутил тоже, и напрягся. Его лицо посуровело.
Герхард беспокойно вздрогнул, задрал голову и вскочил, потеряв посох. Вокруг него повскакали с мест другие маги.
Народ на площади разом охнул, все тоже уставились на небо. И палачи. И я. И даже Креппер. Никому не потребовалось объяснений, что произошло. Кто‑то снял с площади Покров, и присутствующие оказались беззащитны перед нападением извне. Которое не замедлило последовать. Над городом как раз проплывало облачко – обычное, светлое, не предвещавшее дождя. Повсюду в небе были такие же облака, но это оказалось не простым – оно остановилось, быстро снизилось, и из него посыпались какие‑то черные тела. Они летели вниз стремительно, словно ракеты. И лишь у самой земли расправляли крылья, превращаясь в…
Глава 27
Кандалы сами собой спали с моих рук. Я даже думать не стал, кому обязан. Просто выхватил меч из ножен у Креппера на поясе, а его самого толкнул в котел. Сотник плюхнулся в кипящее масло, взметнув фонтан брызг, с воплем всплыл на поверхность и погрузился на дно большим вареным раком в железном панцире.
Сотни полторы фурий из облака разом обрушились на толпу зрителей и Дом приговоров. Одна вцепилась в герцога, и я узнал в ней Эрну, Великую мать клана Гарон.
На площади началась дикая паника и сумасшедшая давка. Собравшиеся ринулись прочь, опрокидывая и топча друг друга. Пришедшие в себя стражники стреляли по фуриям из арбалетов, но чаще попадали в горожан. Мальчишка на крыше стоящей перед эшафотом кареты прыгнул на козлы, спихнул с них кучера и схватил поводья. Лошади рванулись вперед, сшибая всех, кто оказался перед ними, повернули, остановились. Карету занесло, она едва не опрокинулась. Дверца слева распахнулась, и через нее вылетели на мостовую визжащая дама и расфуфыренный пижон. Я разбежался, перепрыгнул через котел и плашмя грохнулся на карету. Мальчишка оглянулся, крикнул: «Молодец!» – и огрел лошадей кнутом. Я чуть не свалился вниз, но удержался, и перебрался на козлы. Экипаж мчался вперед, подпрыгивая на валявшихся всюду телах. Как их много! Господи, хоть бы Ноэля с Жюстиной не затоптали…