Варяго-Русский вопрос в историографии
В ходе таких манипуляций, которые не прикрыть разговорами о специфике археологических исследований и специфике работы с археологическим материалом, многое из этого материала становится скандинавским. А превратив его в скандинавский, скандинавами принуждают быть его владельцев, уверяя, что вещи своим происхождением обязательно указывают на их язык. После чего скандинавов выдают за летописных варягов и русь. И под этими именами выводят их на страницы русской и мировой истории. Так археологи до неузнаваемости деформируют, посредством допусков и вопреки показаниям большого числа разнообразных исторических источников, историю Руси и тем самым дискредитируют свою науку, сделав ее заложницей норманской теории.
Причем этой дискредитацией они занимаются с очень большой настойчивостью, как-будто кто-то поставил перед ними такую задачу. И участвуют в этом незавидном деле археологи самого высокого ранга. Так, в 2009 г. в послесловии к книге Л.С.Клейна «Спор о варягах» директор Института истории материальной культуры Российской Академии наук, доктор исторических наук и член-корреспондент РАН Е.Н.Носов взялся пугать, вслед за Клейном, читателя, принимая его за несмышленого ребенка, все той же патриотической «козой». «К сожалению, - говорит он давно заезженное, но с неким изыском, - в отечественной литературе не перевелись авторы со своеобразно понимаемым ими патриотизмом и воспитанных на идеологических установках времен тоталитарного общества. Активно борясь с "норманизмом" за "самобытное славянство", они выхватывают из контекста легендарные и полулегендарные летописные фразы и сообщения, на которые накручивается масса предположений и домыслов, из чего создаются наукообразные сочинения. Археологические материалы привлекаются дилетантски и безграмотно. Написаны такие "труды" с пафосом, поучительным и безоговорочным и даже оскорбительным тоном в отношении многих ведущих ученых. Такие, в частности статьи В.В.Фомина (не путать с академиком Фоменко)...»[196].
Ну, если такая «аргументация» достойна науки и высокого звания член-корреспондента, основные работы издавшего именно в условиях господства «идеологических установок времен тоталитарного общества» (докторская диссертация была защищена им в мае 1992 г.), то Фомин, конечно, повержен и уничтожен. Хотя член-корреспондент как-то не подумал (впрочем, это довольно показательно для мышления норманистов), навязывая читателю ассоциацию Фомина с Фоменко, что такая «аргументация» обоюдоострая и что из фамилии Носов + суффикс + окончание состоит фамилия сподвижника Фоменко Носовского. Или, более того, один в один совпадает с фамилией знаменитого детского писателя и сказочника Н.Н.Носова, создателя образа Незнайки. Но разве кто из антинорманистов будет проводить подобные параллели? Конечно, нет.
И было бы, конечно, значительно полезнее и не в последнюю очередь для самого Носова, если бы он попробовал, вместо того, чтобы упражняться в остроумии, опровергнуть позиции «патриота» Фомина. Может быть, тогда он понял, что взгляды А.А. Шахматова на Сказание о призвании варягов были значительно шире тех, которые излагает археолог Носов, что от работы к работе они эволюционировали, что идея о существовании Начального свода 1095 г., который знаменитый летописевед видел в Новгородской первой летописи (НПЛ) младшего извода, поставлена А.Г.Кузьминым под очень серьезное сомнение, т. к. «никакого рубежа около 1095 года в летописях нет» (до 1110 г. совпадают тексты Лаврентьевской и Ипатьевской летописей и до 1115 г. использован киевский источник в НПЛ) и что сам ученый видел в своих выводах лишь «рабочие гипотезы» и «научные фикции», в связи с чем требовал относиться к ним «с большой осторожностью» и предостерегал против поспешного и доверчивого отношения к ним по причине их «чисто временного характера»[197]. Может быть, тогда он осознал и полнейшую несостоятельность тезиса, с которым громко выступил в сентябре 2002 г. на пленарном заседании Международной конференции «Рюриковичи и российская государственность» (г. Калининград) и который был тут же растиражирован местной прессой. А суть этого тезиса, заставляющего и неверующего поверить в норманство варягов, заключается в том, что имена братьев Рюрика Синеуса и Трувора есть якобы шведские слова sine hus и thru varing.
А данный тезис утверждал с 1956 г. в советской науке так нелюбимый норманистом Л.С.Клейном «антинорманист» Б.А.Рыбаков. Утверждал, стремясь показать отсутствие каких-либо реалий в Сказании о призвании варягов (но итог получился иной): если Рюрик - это историческое лицо, то его «анекдотические «братья» только подтверждают легендарность «призвания». И факт появления Синеуса и Трувора он объяснял как результат «чудовищного недоразумения, происшедшего при переводе скандинавской легенды», когда новгородец, плохо зная шведский язык, «принял традиционное окружение конунга за имена его братьев», в связи с чем sine hus («свой род») превратилось под его пером в Синеуса, a thru varing («верная дружина») в Трувора. В 1989 г. Н.Н. Гринев обоснованию такого толкования происхождения имен братьев Рюрика посвятил целую статью, где утверждал, что в руках летописцев второй половины XI в. оказался извлеченный из архива написанный старшими рунами документ, имевший характер договора с приглашенным княжеским родом. В 1996-2003 гг. идею, что договор, заключенный на старошведском языке Рюриком с призвавшими его славянскими и финскими старейшинами, «был использован в начале XII в. летописцем, не понявшим некоторых его выражений», проводил известный археолог А.Н. Кирпичников.
О полнейшей надуманной этой версии, навеянной норманизмом, неоднократно говорил автор настоящих строк. Не повторяясь, следует привести некоторые контрдоводы. Во-первых, в Сказании о призвании варягов прямо читается, что Рюрик пришел на Русь не только с братьями, но и «с роды своими»: «И изъбрашася 3 братья с роды своими (курсив мой. - В.Ф.), и пояша по собе всю русь, и придоша к словеномь первое и срубиша город Ладогу и седе в Ладозе старей Рюрик, а другий, Синеус, на Беле-озере, а третий Избрьсте, Трувор». В связи с чем имя Синеус никак не может обозначать то, во главе чего он стоял. Да и очень странно, конечно, что летописец, вначале переведя «свой род» правильно, чуть спустя ту же фразу не понял и перевел уже неправильно. Не менее странно в таком случае в скандинавском оригинале звучало, что «свой род», т. е. род Рюрика, сел «на Беле-озере», «верная дружина», т. е. верная дружина Рюрика, - в «Изборьсте», а сам Рюрик - в Ладоге (и что это за сила, разбросавшая по всему Северо-Западу нерасторжимое - князя, его род и его дружину?).
Во-вторых, как правомерно отметил в 1994 г. С.Н. Азбелев, интерпретации имен братьев Рюрика как «sine hus» и «thru varing» противостоит русский фольклор о князьях Синеусе и Труворе. В-третьих, в 1998 г. филолог Е.А. Мельникова подчеркнула, что «sine hus» и «thru varing» полностью не соответствуют «элементарным нормам морфологии и синтаксиса древнескандинавских языков, а также семантике слов hus и voeringi, которые никогда не имели значение "род, родичи" и "дружина"...». В-четвертых, миф о легендарности братьев Рюрика, следовательно, миф о скандинавской основе Сказания о призвании варягов разрушает одно только свидетельство Пискаревского летописца, зафиксировавшего многовековую традицию, по крайней мере, с IX по XVI в. включительно, бытования имени Синеус: в известии под 1586 г. об опале на князя А.И. Шуйского читается, что «казнили гостей Нагая да Русина Синеуса с товарищи»[198]. Это как раз для тех, кто вслед за археологами Л.С. Клейном, Г.С.Лебедевым и В.А. Назаренко считает, «что имеющиеся письменные источники практически оказались исчерпанными...». Источник этот неисчерпаем, просто «ищите и обрящите».