Варяго-Русский вопрос в историографии

182. Ковалевский С.Д. Образование классового общества и государства в Швеции. - М., 1977. С. 39; Херрман Й. Указ. соч. С. 26, 32, 52, 119, прим. 39 на с. 368; Седов В.В. Изделия древнерусской культуры в Скандинавии. С. 63.
183. Langebek J. Scriptores rerum Danicarum. Т. VII. - Hauniae, 1786. S. 557-577; Сага гутов // Живая старина. Вып. I. - СПб., 1892. С. 41-42; Байер. Г.З. Указ. соч. С. 350; Арсеньев С.В. Древности острова Готланд // Записки Русского археологического общества. Новая серия. Т. V. - СПб., 1891. С. 230-231; Чернер С. Происхождение и развитие государственной системы на острове Готланд в средние века // ДГВЕ. 1999 год. С. 26ю28.
184. Потин В.М. Некоторые вопросы торговли Древней Руси по нумизматическим данным // Вестник истории мировой культуры. Л., 1961. № 4. С. 75-76; его же. Древняя Русь... С. 64; Херрман Й. Указ. соч. С. 27-28; Clarke X., Ambrosiani В. Vikingastäder. - Höganäs, 1993. S. 75. См. также: Чернер С. Указ. соч.
185. Арне Т.И. Русско-византийская живопись в готландской церкви // Известия Комитета изучения древнерусской живописи. Вып. I. - Петербург, 1921. С. 5-8; Шаскольский И.П. Борьба Руси против крестоносной агрессии на берегах Балтики в XII-XIII вв. - Л., 1978. С. 31- 32; его же. Памятники русско-византийского искусства на острове Готланд // ВИД. Т. XXIII. М., 1991. С. 136,139-143; Чернер С. Указ. соч. С. 40.
186. Янссон И. Скандинавские находки IX-X вв. с Рюрикова городища // Великий Новгород в истории средневековой Европы. К 70-летию В.Л.Янина. - М., 1999. С. 34.
187. Жарнов Ю.Э. Женские скандинавские погребения в Гнёздове. С. 209.
188. Михайлов К.А. Южноскандинавские черты в погребальном обряде Плакун- ского могильника // Новгород и Новгородская земля. История и археология. Вып. 10. - Новгород, 1996. С. 52-60.
189. Трубачев О.Н. Указ. соч. С. 117-118; Седов В.В. Древнерусская народность. С. 187-188, 192, 194-195, 203, 206, 208; Петрухин В.Я. Гнёздово между Киевом, Биркой и Моравией... С. 117-118; его же. Призвание варягов. С. 44; Зоценко В.Н. Гнёздово в системе связей Среднего Поднепровья IX-XI вв. // Там же. С. 122.
190. Ширинский С.С. Археологические параллели к истории христианства на Руси и в Великой Моравии // Древняя Русь и славяне. - М., 1978. С. 203-205.
191. Корнелий Тацит. Сочинения в двух томах. Т. 1. - Л., 1969. С. 371; ЛЛ. С. 5; Никольский Н.К. Повесть временных лет как источник для истории начального периода русской письменности и культуры. К вопросу о древнейшем русском летописании. Вып. 1. - Л., 1930. С. 3-4, 6,9,25-44,50,59-67; Фомин В.В. Варяги и варяжская русь. С. 180-182, 302-303; его же. Начальная история Руси. С. 173— 177; его же. Варяго-русский вопрос в трудах А.Г. Кузьмина // Судьба России в современной историографии. Сб. научных статей памяти А.Г.Кузьмина. - М., 2006. С. 51-52.
192. Назаренко А.В. Немецкие латиноязычные источники IX-XI веков. Тексты, перевод, комментарий. - М., 1993. С. 64- 65; Кузьмин А.Г. Начало Руси. С. 276.
  
Учитель и ученик: Клейн и Носов
 
Могут ли видеть все эти исторические факты, лежащие на поверхности, археологи-норманисты, и делать на их основе действительно исторические выводы? Исключено. Л.С. Клейн, проводя мысль, что археология - это самостоятельная наука, отдельная от истории, т. к. было злоупотребление археологией «в идеологических и политических целях», считает, что ее задача заключается в систематизации и классификации материала археологических источников. По его убеждению, «археолог - специалист в препарировании одного вида источников, а именно материальных следов и остатков прошлого. История не может писаться на основе только одного вида источников... История (или преистория) должна синтезировать все виды источников - письменные, этнографические, антропологические, лингвистические и т. д. Этот синтез - вне компетенции археолога», и что, «конечно, возможно писать историю на основе одного вида источников, но это будет односторонняя, неполная и поэтому искаженная, фальшивая история» («История по одним лишь археологическим источникам однобока и неадекватна...»)[193].
 
Но, разводя компетенции историка и археолога, Клейн вместе с тем буквально вытолкал из сферы варяго-русского вопроса, по его мнению, посторонних, т. е. историка и историю. И, опираясь только на археологический материал, да к тому же тенденциозно трактуемый в ходе «систематизации и классификации», именно как историк пишет, по собственному же признанию, фальшивую историю данного вопроса. Точно такой же фальшивой предстает под пером археолога и его историография. Вслед за ним такую же историю (разумеется, и такую же историографию) пишут те, кто отказывается «от привнесения историзма в археологические исследования» и кто полагает, что ограничившись лишь миром вещественных источников, то якобы получат «картину, лишенную тенденциозности» (при таком противопоставлении истории и археологии им, если они хотят быть последовательными, надлежит отказаться от исторических степеней и попросить ВАК наделить их степенями археологическими. Да и читателю сразу же будет ясно, с какого рода наукой он имеет дело).
Как справедливо сказал в 1962 г. английский археолог П.Сойер, действительно знавший суть дела и потому-то бивший тревогу, что «сами по себе археологические находки... свободны от пристрастности, они не говорят ни за, ни против скандинавов. Тенденциозность создают те, кто работает с этим материалом», и что, а этот пункт им особо был выделен, если не признавать довлеющих над археологией ограничений, то «она может принести больше вреда, чем пользы». Скандинавские вещи в захоронениях на территории Руси, объяснял ученый, «еще не доказывают того, что люди, погребенные в этих могилах, были скандинавами или имели скандинавских предков. Предметы такого рода могут переходить из рук в руки, нередко оказываясь очень далеко от народа, который их изготовил или пользовался им первым. Это может показаться ясным как день, но порой об этом забывают»[194].
Когда порой - это не столь опасно. Но представители российской археологической науки, занимающиеся изучением варяго-русских древностей с норманистских позиций и полагающие себя единственными экспертами не только в их интерпретации, но и в «оживлении», на основе такой интерпретации, истории, связанной с призванием варягов и их деятельностью на Руси, эти простые истины забыли абсолютно. Потому такая археология и приносит больше вреда, чем пользы. Потому она и рисует совершенно тенденциозную картину, искусственно наполняя скандинавским содержанием варяжский вопрос и под угрозой отлучения от науки заставляя принимать его таковым. Причем делает это тогда, когда наша древнейшая летопись отделяет варягов и русь от скандинавов, и с ее страниц они говорят на славянском языке.
А ПВЛ - это, как уже отмечалось, главный памятник по истории Древнерусского государства, в том числе и при выяснении сложнейших процессов политогенеза, в которых участвовали варяги и русь. В связи с чем археологический материал в освещении тех же процессов может играть лишь вспомогательную роль и, естественно, не может подменять собою летопись. Да, и не следует преувеличивать познавательные возможности археологии. Даже при полнейшем отсутствии иных источников картина прошлого, воссоздаваемая археологами только на основе своих данных, не будет соответствовать самому прошлому. Как, например, мир мертвых, а во многом именно по нему идут археологические реконструкции, не является зеркальным отражением мира живых. Очень остро в археологии стоит вопрос о соотнесении артефактов с тем или иным народом. И ситуация в данном вопросе все та же, что была зафиксирована в 1982 г. археологом Р.С.Минасяном. Тогда он, ведя речь о качественном уровне этнической атрибуции находок в Северо-Западной Руси, констатировал, что отсутствие «надежных этнических индикаторов позволяет манипулировать археологическими памятниками в зависимости от концепции того или другого исследователя»[195].