Единственный вдох

В то утро яростно бушевали волны, били о скалы и взметались белой пеной. Бурное течение уносило Джексона, тащило все дальше и глубже… а Жанетт беспокойно расхаживала по берегу, стараясь не терять из виду своего мужа.
Мужа Евы.
На глаза накатывают слезы, проливаются теплыми каплями. Ева закрывает лицо руками и плачет. Прерывистое дыхание согревает ладони, плечи подрагивают. Хочется еще раз ощутить его объятия, прижаться к его груди. Невыносимо думать, что все кончено.
Ева потеряла счет времени, но чьи-то шаги на берегу прерывают ее всхлипывания. Слышится шорох ткани, скрип песка под ногами. Ева замирает: она здесь не одна, и от этой мысли по спине пробегают мурашки.
Кейли точно в хижине, а Сола она заметила в окне его дома. Ева убирает руки от лица и смотрит на берег. Кто-то стоит у воды и наблюдает за ней, потом начинает медленно удаляться. Фигура, движения кажутся знакомыми.
Ева нагоняет, подходит ближе.
– Сол?
Человек останавливается, стоит к ней спиной.
Пальцы проваливаются в песок. По дну ползают крабы, высматривая добычу.
– Сол, это ты?
И тогда мужчина оборачивается.
Звуки исчезают: и шум прибоя, и хор сверчков. Все тело напрягается, словно выталкивая Еву наружу, к мерцающим звездам.
 Очень хочу, насколько это возможно, все исправить. 
 Я был тем, кто мог утешить тебя: шептал на ухо, что все будет хорошо, или дважды сжимал руку, как бы говоря: «Я с тобой». 
 Мне этого не хватает. Тянет обнять тебя, ощутить тепло твоей кожи, вдохнуть ее запах, нежно провести пальцами по шее. 
 Так много нужно рассказать, чтобы ты поняла. Я пытался сделать это – мысленно, – но этого мало. 
 Ты должна услышать правду, должна услышать ее от меня. 
 Я начинаю с этого: 
 – Ева… 
  
Глава 34
 
Луна освещает его лицо, знакомое и вместе с тем поразительно неузнаваемое. Стрижка наголо, густая борода. На нем темные брюки и куртка, такая огромная, что скрывает очертания тела, заставляя сомневаться.
А затем он произносит ее имя – это точно его голос.
Она отходит назад, зажимает рот руками. Залив омывает лодыжки, звездное небо кружится над головой. Надо за что-то ухватиться, но вокруг только вода и ночь.
– Ева, – говорит он, и в этом единственном слове столько эмоций, что Ева отшатывается, и дно словно уходит из-под ног.
Она падает; тело скрывается под соленой водой, вода заливается в нос, наполняет рот.
Ева с трудом поднимается, откашливается. Мокрая одежда прилипает, будто затягивая обратно на дно. Нетвердой походкой Ева выходит из воды, а он уже бежит навстречу.
– Нет! Нет!
Он останавливается.
Глаза щиплет от соли, дыхание перехватывает.
– Ева, это я, – говорит он.
Ева закрывает уши руками, лишь бы не слышать то, чего нет на самом деле.
– Мне померещилось, это все у меня в голове… – шепчет она.
Он подходит так близко к кромке воды, что до Евы доносится его запах, тот самый землистый запах, которым пахло в хижине и от клетчатой рубашки.
Это Джексон.
Ева прижимает пальцы к губам, хочет что-то сказать, но у нее не получается. Перед глазами все идет кругом: воды залива, темные кроны деревьев. Надо просто дышать. Дыши.
– Позволь, я объясню, – начинает Джексон. – Столько всего, даже не знаю, с чего начать. Я много раз представлял наш разговор, как буду говорить тебе всю правду, а теперь, черт побери, мысли сбились в кучу. – Он активно жестикулирует, то разводит руками, то потирает затылок и лицо, и от резких движений у Евы кружится голова. – Я готовился, обдумывал… и вот, не знаю… не могу подобрать слова… – Он замолкает и делает шумный глубокий вдох.
Джексон здесь, на пляже. Он дышит. Это невозможно, и все же он здесь.
 
Ева по-прежнему стоит по лодыжки в воде, одежда промокла, с кожи стекают капли моря. Под ногами плещутся темные волны, однако холода Ева не чувствует. Она вообще ничего не чувствует кроме пугающего и головокружительного ощущения нереальности.
Джексон подходит ближе и теперь тоже стоит в воде, совсем рядом, в полуметре. Ботинки у него темные и массивные, как у рабочего.
– Ева?
Так привычно смотреть на Джексона снизу вверх… Она не сошла с ума, все по-настоящему. Сдавленный крик срывается с губ, и Ева зажимает рот мокрой рукой.
– Прости… пожалуйста, прости меня. В тот день я не утонул. Хотя искренне думал, что погибну. – Джексон переступает с одной ноги на другую. – Волны захлестывали, и меня унесло течением в соседнюю бухту. – Его голос дрожит. – Там я и выбрался.
Она едва улавливает смысл слов, в голове крутится только одно: «Ты же умер, ты не должен быть жив».
– Было дико холодно. – Джексон качает головой. – Нет, не опишешь, такого я никогда не чувствовал. Может, из-за гипотермии, я буквально ничего не соображал. Кое-как выполз на берег – помнишь, там на песке сплошные шлюпки?
Ева молча смотрит на него. С мокрых волос капает на лицо, от соли жжет глаза.
– Я стащил с лодки брезент, чтобы в него завернуться, а под ним лежала штормовка. Я закутался и спрятался от ветра в самой лодке. Потом, наверное, вырубился – страшно замерз, сил не осталось. Когда очнулся, уже темнело, над морем кружил вертолет. Увидев вдалеке спасательную шлюпку, я подумал: «Видимо, кто-то попал в беду». – Джексон нервно сглатывает. – Только затем я понял, что ищут меня. – Он смотрит под ноги, качает головой. – Прости. Надо было кому-то передать, что со мной все в порядке. Надо было сказать, что я жив.
В темноте Ева пристально смотрит на него.
– Но ты не сказал.
Сол идет по пляжу к хижине и вдруг слышит голоса. Он замедляет шаг, пытается разглядеть Еву.
Она стоит в воде у берега, безвольно опустив руки, и бледный лунный свет отражается от ее мокрой одежды. В чем дело?
Тут Сол замечает еще одного человека, и его разум отключается – так глохнет машина, если поспешно переключить передачу. Это Джексон, вид у него потрепанный: одет в лохмотья, густая борода… Поверить невозможно.
Брат что-то говорит о мощном течении, входе в гавань, штормовке… Сол смотрит только на Еву: в свете луны ее кожа будто выбеленная, все тело трясет. Он заходит в воду, приобнимает Еву за спину. Кардиган промок, она дрожит.
– Ева, ты как? – спрашивает Сол. Она молчит. – Давай-ка выйдем на берег.
Сол слегка подталкивает ее в спину, и они медленно бредут по мелководью.
Выйдя из воды, Сол обращает внимание на брата. Он здесь, он жив. Стоит прямо перед ними. Хочется обнять Джексона – и врезать ему.
– Какого черта здесь происходит?
– Я просто идиот… Я так облажался! Не знаю, как все исправить. – Голос брата звучит напряженно.
Нельзя здесь оставаться – Еву надо согреть.
– Ко мне, – отрывисто бросает Сол.
Всю дорогу они молчат. Сол то и дело поглядывает через плечо, чтобы убедиться – Джексон не исчез. Добравшись до дома, он ведет Еву в спальню, дает ей полотенце, а сам пока ищет какие-нибудь сухие вещи. Он не готов думать о человеке, который меряет шагами гостиную.
Сол достает футболку с длинными рукавами, теплый свитер и шерстяные носки. Ева по-прежнему не двигается с места, просто держит полотенце в руках. С одежды капает на пол, влажные волосы прилипли к лицу. Ее бьет дрожь.
– Ева, надо переодеться.
Она не сводит взгляда с двери, вдруг там появится Джексон.
Сол берет полотенце, аккуратно вытирает ее волосы.
– Я тебя раздену.
Он быстро расстегивает промокший кардиган, снимает с Евы джинсы и белье. Кожа бледная и покрыта мурашками. Затем помогает ей одеться в сухое: и футболка, и свитер прикрывают бедра, а спортивные трусы сойдут за шорты; натягивает носки на ее мокрые ноги.