Единственный вдох

В душной комнате повисла тишина.
Ева часто представляла, какими были последние моменты жизни Джексона, все думала, из-за чего же он отвлекся и не заметил волну. Теперь в общую картину добавилась Жанетт: она стоит на утесе, со злобой смотрит на Джексона, тот в гневе хватает ее за руку, а Жанетт с силой его отталкивает. Он наступает на коробку снастей, не удерживается на ногах и падает.
Пальто по-прежнему у Евы. Она видела его в шкафу Жанетт, когда осматривала дом, но тогда не придала значения, не связала его с той женщиной на пляже. Теперь она отчетливо вспоминает насыщенный темно-фиолетовый цвет и пушистый мех на капюшоне, в который куталась Жанетт, подгоняемая ветром в спину. Ева тогда подумала: «Наверное, продрогла, спешит домой согреться», – а в действительности Жанетт убегала.
Если бы Жанетт не поехала за ними в Дорсет, Джексон был бы жив. Если бы она не толкнула его на утесе, он бы не умер. Если бы сзади не стояла коробка снастей, если бы волны и течение не были такими мощными…
В мыслях все перемешалось, голова будто горит. Надо на воздух. Ева выпускает из рук пальто, медленно встает и идет к двери. Кейли и Сол наблюдают за ней.
У Жанетт бледное, почти белое лицо.
– Я не хотела, чтобы все так вышло. Я любила его.
Ева собирается пройти мимо, но вдруг берет Жанетт за левую руку.
– Ты не достойна носить это кольцо.
Ева отпускает ее и выходит в коридор, по которому она в прошлый раз шла украдкой, заглядывая в комнаты в поисках Джексона. Месяцами Ева жила с ощущением, что в смерти Джексона есть что-то неясное, и теперь, когда она выходит на улицу, узнав правду, ее бьет дрожь.
  
Глава 33
 
Обратная дорога на Уотлбун занимает шесть часов; к хижине подъезжают затемно. Кейли выходит из машины и прогибает спину – тело затекло. Начинает болеть голова, в глазах покалывает.
Ева достает сумку и закрывает дверцу. Свет в машине гаснет, и на мгновение они с Кейли остаются в полной темноте, прислушиваясь к шуму прибоя.
Почти всю дорогу Ева молчала, просто смотрела в окно, прижав руки к груди. Кейли пыталась разговорить ее, осторожно спрашивала, как подруга себя чувствует, но Ева в ответ только пожимала плечами.
Теперь, среди мрака, Ева нарушает молчание:
– Я решила. Еду с тобой в Англию.
– Завтра? Правда?
– Если есть билеты.
– Наверняка есть, я позвоню и забронирую. – Кейли потирает лоб. – Уф, неожиданно. А потом вернешься в Лондон? Поживешь у меня в гостевой.
– Ты не против?
– Конечно, нет! – Кейли уже представляет, как будет присматривать за Евой и поможет ей начать новую жизнь – жизнь, в которой Тасмания останется лишь далекой точкой на карте. И все-таки Кейли гложут сомнения. Еве нужно другое.
– А как же Сол?
– Зайду скажу ему.
– И все?
Ева всматривается в темноту залива.
– И все.
Трудно не заметить, как дорога Солу Ева. Дома у Жанетт Сол не сводил с Евы глаз, а когда они собрались уезжать, он подошел к Кейли и попросил не пускать подругу за руль. Раньше Кейли считала, что Еве лучше оставить Сола – все было слишком сложно, слишком запутанно. Хотя, с другой стороны, разве счастье дается легко?
– Думаю, это не лучшее решение.
– Что? – Ева смотрит на подругу. – Ты же хотела, чтобы я поехала с тобой.
– Хотела. И по-прежнему очень хочу – если так будет лучше для тебя.
Что-то шуршит рядом – то ли кенгуру, то ли опоссум; из кустов вылетает птица и проносится почти над головой Кейли. Она вздрагивает, ощутив порыв воздуха от крыльев.
Ева оглядывается, смотрит на мрачные заросли.
– Я и так здесь задержалась.
Помолчав, Кейли спрашивает:
– Подумай, почему?
– Искала ответы.
– Мне кажется, не только из-за этого.
Ева не отвечает, и в темноте Кейли не разглядеть выражения ее лица.
– Ты не должна уезжать просто потому, что это самое простое решение – или потому что ты боишься остаться. – Кейли прерывается. – Мы даже не говорили о том, что произошло у Жанетт.
Ева по-прежнему молчит.
 
– Прошу тебя, скажи, как ты? Я хочу помочь.
– Меня разрывает пополам!.. – внезапно восклицает Ева – будто резким порывом ветра распахнуло дверь. Через пару мгновений она добавляет уже спокойнее: – Я совершенно разбита. Просто хочу поскорее собрать вещи. Знаю, ты пытаешься помочь, сомневаясь, все ли я обдумала, но я решила. Я несколько часов размышляла об этом в машине: я еду домой, и ты меня не отговоришь.
Кейли нечего сказать, и когда Ева забирает сумку и идет к хижине, подруга ее не останавливает.
Легче собираться, не раздумывая, главное – не останавливаться. Ева укладывает вещи в чемодан и лишь на секунду замирает, задев пальцами потрепанную клетчатую рубашку Джексона. Та фотография с джазового фестиваля так и не нашлась, неужели ее нигде нет? Ева забирает из душа шампунь, кондиционер, мыло и гель для умывания, кладет все в косметичку. Кое-что откладывает в ручную кладь: книжку, зубную щетку, чистое белье, плеер и наушники.
Затем прибирается в хижине, достает все из холодильника, выметает песок, вытирает пыль. Страшно останавливаться, вдруг начнут одолевать сомнения? Кейли уже позвонила и забронировала билет.
Стоя у кухонного стола, Ева ест бутерброд с сыром. Затем надевает свитер и складывает вместе гидрокостюм, маску и ласты, которые ей дал Сол. Заглянув в комнату к подруге, Ева говорит:
– Пойду отнесу ему.
Кейли складывает платья в чемодан.
– Давай. Надеюсь, все пройдет нормально. – Она с явным огорчением улыбается Еве.
На улице прохладно. Небо ясное, светит луна. Ева сбрасывает сандалии: хочется напоследок пройтись босиком по берегу, ощутить мокрый песок, который прилипает к пяткам.
Ей полюбилась естественная красота острова. Она дышала этим воздухом, плавала в этом заливе, стряхивала соль с кожи. Она никогда так не привязывалась к какому-то месту, и мысль о том, что нужно уехать, причиняет боль.
Ева замирает, глядя в ночное небо. Вот бы понырять в последний раз, погрузиться на дно океана к рыбам, услышать шепот и бурление волн… Нет, времени мало, рано утром уезжать.
Она оставляет костюм, маску и ласты на берегу, закатывает джинсы и заходит в воду. Прохлада обхватывает щиколотки. По поверхности идет рябь, серебристая от лунного света.
Ева поднимает взгляд: у Сола горит свет. Вот он проходит мимо окна… Не хочется говорить ему, что она уезжает. Не хочется смотреть в глаза, зная, что больше они не увидятся.
Однако другого выхода нет. Здесь, в окружении прошлого Джексона, Ева будет постепенно сходить с ума. Когда она приехала к Жанетт и увидела там пикап Сола, то вдруг усомнилась в нем. Сол всегда будет ассоциироваться у нее с ошибками Джексона, а это несправедливо. Сол заслуживает большего, намного большего.
Из гостиной Сола виден мягкий оранжевый свет в окнах хижины. Уже час, как она вернулась, но к нему до сих пор не зашла. Сол не находит себе места от беспокойства. Вдруг Ева уедет из Тасмании?
Он достает пиво и пьет, расхаживая по дому. Мысли скачут от Евы к Джексону, от Джексона к Жанетт. Сол останавливается у окна и сквозь свое отражение вглядывается в ночь. Слова Жанетт его поразили: Джексон жил с бесконечным чувством вины из-за одного неверного решения. Он не вызвал пожарных, и этот выбор изменил всю его судьбу. Мать Джексона погибла, жизнь отца разрушилась – и за это он винил только себя.
Сол пытается представить утро, когда погиб Джексон. Брат рыбачил; к нему подошла Жанетт, угрожая разрушить то единственное счастье, что он нашел. Джексон смотрел ей в глаза, в глаза женщины, которая уверяла, что он отец Кайла, и наверняка догадывался, что Жанетт его погубит. Жаль, что последние моменты жизни брата были так мучительны.
Ева бродит по мелководью; пальцы немеют от холода, зарываясь в песчаное дно.