Единственный вдох

– Я решила пойти одна, раз ты задерживаешься на работе.
– Да, прости, – говорит Сол, потирая шею. – Я закончил раньше… – Ложь комом встает в горле.
Они стоят на обочине; мимо проезжает пикап с байдаркой на крыше. Одна крепежная веревка развязалась – она цепляется за колесо, потом подскакивает вверх.
– Ты мог просто отказаться. Я ведь понимаю, что у тебя здесь своя жизнь.
Что-то давит на виски; Сол молча потирает лоб.
– Жалеешь, что я не уехала с Кейли, да?
– Нет, мне… – Сол не знает, что сказать. Да, жаль, что она не уехала. Нет, он хочет, чтобы Ева осталась. – Мне приятно, что ты здесь, правда, но… – Он опять замолкает.
Все это так трудно: ну как объяснить, почему он соврал?
– Тогда в чем дело, Сол? Почему ты не хотел, чтобы я там появлялась? Ты ведь уже наметил встречу с друзьями, когда я предложила сходить в паб? – Ева качает головой, прищуривается. – Джексон предупреждал, что тебе нельзя доверять.
Ее слова бьют больно, словно хлыстом.
– Что?
Ева уверенно поднимает подбородок. Сол заметил это движение еще в первый день, когда она только приехала на Уотлбун. Есть в Еве какая-то искра, и, несмотря на все, через что ей пришлось пройти, этот огонек до сих пор не погас.
– Я знаю про вашу ссору. Знаю, из-за чего вы перестали общаться.
Сол внимательно смотрит на нее, сердце бешено стучит.
– И?
– И мне известно, что случилось на дне рождения Джексона четыре года назад: ты заявился на барбекю, нарочно отбил у него девушку. И ушел с ней.
Рядом с ухом жужжит комар. Сол даже не пытается отогнать его.
– Как можно поступить так с собственным братом?
– Ева, это была моя девушка, – едва слышно отвечает Сол.
– Это Джексон отбил ее у меня.
Ева качает головой: надо же так нагло врать.
– Не вешай мне лапшу.
Сол также смотрит ей в глаза.
– Серьезно, с той девушкой встречался я.
Сол врал Дирку по телефону, врал, что работает допоздна, врал Джексону.
– Неужели? – Она обходит Сола и идет дальше по обочине.
Не успела Ева отойти метров на пятнадцать, как Сол кричит вслед:
– У Джексона день рождения пятнадцатого июля.
«И что?» – мысленно удивляется Ева.
– Здесь это середина зимы. Он сказал тебе, что позвал всех на барбекю – но кто станет разводить костер на пляже посреди зимы?
Ева останавливается.
– Барбекю устроили на мой день рождения, – выкрикивает Сол. – Седьмого марта, когда у нас лето. – Теперь она оборачивается. – Это была моя девушка.
Ева прикусывает губу, вспоминая слова Джексона: «Он предатель, ему нельзя доверять».
Сол догоняет Еву, становится вплотную к ней.
– Я не вру.
Она качает головой. Нет, верить нельзя.
– Поэтому я и уехал на несколько месяцев из Тасмании в Южную Америку. Не мог видеть их вместе.
– В Южную Америку? – изумляется Ева.
Сол кивает.
– Туда ездил Джексон, а не ты!
– Джексон? Он первый раз побывал заграницей, только когда поехал в Англию.
Ева шумно выдыхает. Какое-то безумие, зачем Сол это говорит? Она собирается возразить, как вдруг вспоминает, что Дирк назвал Сола вечным путешественником, а Джексона домоседом. Но в тот момент их отец был пьян, и Ева подумала, что он все напутал. А вдруг так и есть?
Она потирает лоб и размышляет.
– Ева, – спокойно и осторожно обращается к ней Сол, пытаясь поймать ее взгляд, – ты должна мне доверять.
Опять это слово – «доверять». Верит она Джексону, своему мужу, которого любила и с которым намеревалась провести остаток жизни. И которого потеряла.
– Зачем ты так, Сол? Я все знаю про его поездку в Южную Америку – в Чили, пустыню Атакама [8], Перу, Бразилию.
– Он туда не ездил.
– А ты, значит, ездил?
– Да.
Из бара вываливается компания парней. Рычит двигатель, в машине грохочут басы, хлопает дверь.
– Сначала полетел в Чили, путешествовал там вдоль побережья, занимался серфингом. Потом поехал в Перу через Атакаму, нашел работу в национальном заповеднике – прорубал просеки.
 
Слушая его, Ева стискивает кулаки. Именно так Джексон описывал свою поездку. Непонятно, зачем Сол отбирает у нее воспоминания о муже.
– В Перу я первым делом поехал на острова Чинча, – продолжает Сол. – Хотел забраться на Мачу-Пикчу – это и была цель моего путешествия.
Нет, это Джексон хотел побывать на Мачу-Пикчу!
– Затем полетел в Бразилию, встретился там с другом.
Сол рассказывает, как работал в бразильском хостеле, но Ева уже слышала эту историю – как и все остальные. Джексон купил у хозяина хостела старый разбитый мотоцикл и ездил на нем по густо заросшим тропам влажных джунглей.
Хочется сказать ему: «Хватит! Перестань уже!», однако Сол продолжает рассказывать, выдавая воспоминания ее мужа за свои. Мелодичный акцент Сола, так похожий на Джексона, причиняет невыносимую боль.
Ева закрывает уши руками – и все равно слышит его. Тогда она убирает правую руку, замахивается. Ладонь касается лица Сола…
И становится тихо.
  
Глава 14
 
Ева опускает руку, ладонь жжет. Сол в изумлении замирает.
– Я… я…
Она переходит дорогу и убегает. Сначала двигаться тяжело, сандалии стучат по щебенке; затем получается войти в ритм и бежать быстрее.
Ева пробегает мимо обшитых сайдингом домов, чувствуя запах барбекю. По лбу стекает пот, кровь приливает к лицу.
Солнце клонится к закату. Мимо проезжает машина, и краем глаза Ева замечает, что пассажир – или пассажирка – внимательно разглядывает ее, но сейчас главное не останавливаться. Вот уже старая конюшня с парой лошадей, дальше по дороге стоит трактор без колес, потом – земляничное поле.
Ева сворачивает на дорожку из гравия, которая ведет к бухте, и наконец переходит на шаг. Пульс бешеный, никак не отдышаться.
Вдоль тропинки растут эвкалипты, наполняющие воздух густым ароматом. Ева идет в тени деревьев, колени дрожат от напряжения.
Почему Сол наговорил такого? Почему никак не замолкал? Он был явно поражен тем, что Ева усомнилась в его правдивости. И о ссоре с братом рассказывал искренне. А если он прав? Нет, невозможно такое представить. С каким юмором Джексон описывал поломку мотоцикла в Бразилии – пришлось чинить его перочинным ножом, – с какой ностальгией вспоминал восход солнца, проглядывающего сквозь пелену тумана на вершине Мачу-Пикчу!..
Вдруг одна деталь осколком врезается в память: у Сола в гостиной висит фотография Джексона, где тот с рюкзаком стоит на фоне горных вершин. То есть так она сначала подумала. Только зачем Солу снимок брата, если они давно в ссоре?
Задумавшись, Ева проводит пальцами по губам и пытается вспомнить фото: ярко-зеленые холмы в окружении тумана, но кто там сфотографирован?
Ева подходит к развилке, направо – хижина, но она идет прямо. К дому Сола.
Она не видела, чтобы Сол проезжал мимо, значит, дома его нет. На Уотлбуне никто замками не пользуется – неудивительно, что дверь со стороны кухни открыта.
Ева заходит, сердце стучит все сильнее. В комнате пахнет деревом, но чувствуется еще какой-то едкий запах. Глаза постепенно привыкают к полумраку: видны очертания мебели, подставка для кружек на подоконнике, тостер в углу стола.
А в раковине лежит круглый чайный пакетик.
По шее пробегают мурашки, будто от чьего-то ледяного дыхания. Ева неотрывно смотрит на пакетик. Ощущение реальности теряется: сейчас она у себя в лондонской квартире, а в раковине коричневатое пятно – Джексон опять бросил туда пакетик от чая. Даже чувствуется мускусный запах его кожи, с улицы доносится шум машин и вой сирен. Мысли путаются; Джексон и Сол, Лондон и Уотлбун…
Вдруг Ева оборачивается на крик птицы. За окном никаких фонарей, никаких дорог, лишь деревья и отблески моря. Она в Уотлбуне, на кухне у Сола. Это он, а не Джексон, выбросил чайный пакетик в раковину.