Единственный вдох

– Хорошо, – кивает Ева. – Попробую еще раз.
Она держится на плаву, расставив руки в стороны, размеренно дышит через маску и наблюдает за темным силуэтом Сола – тот уже начал погружаться.
Дыхание становится ровным, и тогда Ева делает глубокий вдох и ныряет, не торопясь подплыть к камню – просто плавно опускается и скользит. Затем хватается за выступ и спокойно выдыхает. Серебристые пузырьки воздуха с блеском поднимаются вверх. Под водой все будто замедляется, тело становится расслабленным. Чувствуется спокойствие.
Наконец Ева отталкивается от камня и не спеша всплывает на поверхность, где не глотает судорожно свежий воздух, а медленно и глубоко вдыхает.
Те несколько секунд, что она продержалась под водой, Ева ни о чем не думала, не переживала, просто наслаждалась моментом, осматриваясь вокруг. Именно об этом и говорил Сол – теперь Ева это испытала.
Сол снимает ласты и идет по мелководью следом за Евой. На пляже Ева снимает маску и, уперевшись руками в пояс, старается отдышаться.
– Что скажешь? – спрашивает Сол.
– Потрясающе, – осторожно говорит Ева, будто удивляясь собственным словам. – Особенно последний заход. Я поднялась, чувствуя себя… Даже не знаю, как это описать. Бодрой, но одновременно умиротворенной.
Он с улыбкой кивает.
Слегка замерзшими пальцами Ева пытается снять пояс с грузом. Защелка не поддается.
– Давай помогу.
Сол берется за пояс одной рукой, а другой пробует снять предохранитель, но его заело. Приходится просунуть руку за пояс. Сол тянет его на себя, и на этот раз застежка поддается.
Ева внимательно смотрит на него.
– Спасибо, что позвал.
Прямо над ее левой бровью висит капелька воды идеальной круглой формы. Солу вдруг хочется коснуться ее губами, попробовать на вкус. Изумленный своими мыслями, он подает Еве пояс.
– Не за что.
– Сол, я хотела кое о чем спросить. – Голос Евы звучит серьезно.
Он смотрит на нее, нервно переступая с ноги на ногу.
– Я вчера звонила Кейли и сказала, что подумываю еще немного побыть в Тасмании. Собраться с мыслями. Что, если… я пока останусь в хижине, всего на недельку? Ты не будешь против?
Воротник костюма душит его, не дает вдохнуть.
Трудно не заметить, что Сол сомневается.
– У Кейли сейчас сумасшедшее расписание, а я боюсь, что в одиночестве в ее квартире буду как в тюрьме.
Если Ева хоть ненадолго останется на Уотлбуне, всему конец. Он и так слишком рискует.
– Знаешь, Ева… – начинает Сол.
Она слегка наклоняет голову, и капелька стекает к уголку глаза, словно слеза.
Вопреки всем разумным мыслям Сол вдруг говорит:
– Оставайся сколько захочешь.
  
Глава 13
 
Почти каждый день Еве хочется нырять. Научившись расслабляться под водой, она обращает внимание на морскую жизнь вокруг: на красновато-коричневые водоросли, на крошечных кузовков [6], которые будто проглотили кубик льда, на раков, прячущихся в каменистых расселинах. При погружении море окутывает тело, звуки отражаются эхом – заниматься фридайвингом приятно, даже когда вода не слишком прозрачная. Только здесь ее мысли приходят в порядок.
Ева выбирается на мелководье, стягивает ласты и маску; с волос капает соленая вода. Взяв в хижине полотенце, она идет в уличный душ. Вода теплая; Ева моет голову шампунем, потом наносит кондиционер и промывает волосы. Вечернее небо затягивают темные облака.
Ева закрывает кран, вытирается, заходит в дом и надевает джинсы и широкий свитер. Наливает стакан воды и стоя доедает холодные макароны, оставшиеся с обеда.
За едой она перечитывает отрывок из книги, которую дал ей Сол. Жак Майоль [7], знаменитый ныряльщик, выразительно описывает единение человека и моря. Ева уже прочитала книгу от корки до корки: предположения Майоля насчет дельфинов и морского происхождения людей ее потрясли. Она задумалась о связи между фридайвингом и своим опытом принятия родов в воде, выписала из книги некоторые мысли.
 
Ева смотрит на часы и проводит пальцем под ремешком, куда попала вода. Всего семь. Еще одного вечера за переносным телевизором, который ловит только два канала – и то плохо, – ей не выдержать.
Она никак не найдет себе места. Сначала моет тарелку, потом нехотя прибирается в хижине, хотя здесь и так порядок. Берет книжку – и откладывает ее. Сейчас бы посидеть с кем-нибудь и выпить пива… Пожалуй, такое желание – хороший знак. Сол заходил к ней перед работой, и Ева предложила сходить вечером в «Таверну Уотлбун», но он сказал, что работает допоздна. Это почему-то расстроило Еву, как будто она заранее знала, что Сол откажется.
«Ну и ладно», – думает Ева и решает пойти одна. Пока настроение не пропало, она переодевается в светло-серую кофточку, берет кошелек и пешком идет в паб.
«Таверна Уотлбун» расположилась в низеньком бетонном здании, стены которого выкрашены в полынно-зеленый цвет. У заднего входа красуется лицензия на продажу спиртного, прямо как поясной кошелек на фоне нелепого наряда. Неважный внешний вид компенсируется расположением на канале Дантри: на закате широкие окна паба заливает золотистый солнечный свет.
Внутри стоит гул, люди пьют и болтают, устроившись за темными столиками. Пахнет только что приготовленной картошкой фри и солодом. Почти под потолком висит телевизор с плоским экраном, показывают матч по крикету – несколько человек смотрят, вывернув шеи. Напротив барной стойки – игровая зона, где мужчины в рабочих ботинках и дырявых футболках собрались у игровых автоматов.
В ожидании бармена Ева оглядывается. Удивительно, что здесь так много молодежи – она-то думала, что все сбегают в Хобарт или даже в континентальную Австралию, как только исполнится восемнадцать. Но нет, эти ребята в узких джинсах и скейтерских ботинках собрались тут.
Ева заказывает пиво и садится у бара с краю. Приятно выбраться из хижины, понаблюдать за обычной жизнью Уотлбуна. Джексон наверняка захотел бы привести ее сюда: ему нравилось сидеть где-нибудь по вечерам, общаться. Прошлым летом они были на свадьбе, и бармены ушли в полночь, оставив при этом целый холодильник алкоголя, заказанного молодоженами. Джексон закатал рукава, обвязал галстук вокруг головы, как рок-звезда восьмидесятых, перепрыгнул через стойку и занял место бармена. Из оставшегося алкоголя и содовой он готовил потрясающие коктейли и развлекал гостей, подбрасывая бутылки водки и рома и ловя их за спиной.
Ева смеялась до упаду над его ярким представлением. Когда очередь разошлась, Джексон подал ей коктейль со словами:
– Для вас, мадам, – для самой красивой девушки в зале.
– Кроме невесты, – с улыбкой поправила Ева.
Он наклонился к ней и прошептал:
– Включая невесту.
По залу прокатывается взрыв хохота, от которого по телу Евы пробегает дрожь. Этот низкий, глубокий тембр ей знаком. Она резко поднимается и поворачивается, пытаясь разглядеть в толпе Джексона.
Смех раздается снова, и Ева идет на звук к компании парней в углу паба. Спиной к ней сидит широкоплечий мужчина – это он смеялся.
Сол.
Внутри все сжимается от обиды. Он ведь сказал, что будет работать…
Всего лишь предлог, чтобы никуда с ней не идти. Ева краснеет от злости. Она-то думала, что подружилась с Солом, а он, наверное, просто жалел ее: потеряла мужа и ребенка, как же ее выгнать…
Ева прижимает к себе сумку и, опустив голову, уверенно идет к выходу.
Он замечает стройную загорелую фигуру, темные волосы. Поднимает взгляд – из таверны выходит Ева.
Вот черт.
Схватив телефон и ключи от пикапа, Сол извиняется перед друзьями и спешит за ней; она прошла через стоянку и идет вниз по тропе.
Сол бежит следом, в кармане звенит мелочь.
– Ева! – кричит он. – Стой!
Она оборачивается: щеки пылают.
– Ты была в таверне?
Шумно выдыхая, Ева отвечает: