Крепость демона 2 (СИ)

«У демонов из Мира демонов появилось какое-то внезапное преимущество перед демонами с Грани Ис? Они стали представлять реальную угрозу, и именно поэтому меня резко стал осаждать Райн, навещая почти каждый месяц, хотя раньше мы не виделись годами?»
Я знала, что Райн меня не любит, но и фальши с его стороны не чувствовала, он просто совместил приятное с работой, как и я, и использовал свои тёмные таланты ради благого дела, тоже как и я. Мы были похожи, и я бы с удовольствием поработала с ним в библиотеке, но на стене крепости рядом с собой предпочла бы видеть не его.
«Столько лет прошло, ничего не изменилось.»
Попадая в любую непредвиденную, стрессовую или просто сложную ситуацию, я автоматически оглядывалась, ища глазами того, кто знает, что делать, и обязательно мне поможет. А его не было. Это было то самое обманчивое ощущение близости, о котором Алан говорил, когда просил меня быть рядом, когда он просыпается. Я тогда этого не чувствовала и не понимала, чувство было слишком тонким и неосязаемым, его было невозможно объяснить, нереально поймать и зафиксировать, как едва уловимый запах кожи кого-то, кто прикоснулся на мгновение и исчез, а место прикосновения стало священным и оберегаемым, потому что хранило след, полностью физический, но невероятно хрупкий. Я ощущала его рядом, всегда, хотя канал был закрыт, я просто чувствовала, что не одна, как будто он тихо присутствовал в комнате или у окна дома напротив, не очень близко, но в зоне видимости, с телефоном, с полным резервом и со снайперской винтовкой, готовый дать совет, подпитать и убивать, если понадобится, в любой момент. Это делало меня смелой.
Я тоже готова была прийти на помощь, если он позовёт, без раздумий и сомнений. Это случалось очень редко, он старался меня не беспокоить, но иногда обстоятельства вынуждали, и тогда я творила чудеса. Я жила в этих моментах на максимальном форсаже, а вне этих моментов я жила в ожидании этих моментов, училась и практиковалась, добывала редкие книги, повторяла упражнения сотни раз, как будто вечно жила в состоянии ночи перед главным в жизни экзаменом, к которому была максимально готова, но всё равно полировала свои навыки до идеальности, просто ради наслаждения перфекционизмом. Это делало меня сильнее. И слабее тоже – я иногда была сама себе противна, когда доводила до идеальности очередной навык, а применить его было негде, потому что Алан и без меня был в порядке. Я сама перед собой выглядела глупо, как отличник-промокашка, который тянет руку в ответ на любое слово учителя, хотя учитель и так знает, кто тут самый заядлый зубрила, и весь класс знает, и все над ним смеются, а ему всё равно, потому что он выучил и хочет похвастаться, и тянет свою руку от самых пяток – ну вызовите меня, ну пожалуйста...
«Как была заучкой, так и осталась. Ничему меня жизнь не учит.»
Город на берегу реки постепенно утонул в деревьях, сначала редких, потом они становились выше и пышнее, прятали в кронах дома, которые становились всё меньше, а потом исчезли совсем. Катер вышел к озеру и остановился в центре, заглушил двигатели, стало очень тихо, даже разговоры за столами стихли. А потом вздрогнула палуба, когда с небольшого острова в отдалении в небо выстрелили пушки.
Снаряды взорвались высоко над катером, рассыпав по тёмному небу яркие перья разноцветных искр, я на них не смотрела – фейерверки Верхнего не дотягивали по зрелищности до того, который я смотрела с Аланом в скворечнике посреди океана, а на меньшее смотреть мне было не интересно. Зато мне нравилось слушать – эти глухие удары, пускающие по земле и воде медленную волну, как при землетрясении, вызывали в памяти будоражащие флешбеки. Я закрывала глаза и видела, как небо расчерчивают снаряды, взлетающие из крепости Каста-Либра, это было до жути страшно, до встающей дыбом мелкой демонской чешуи, которая превратилась в крупную там, где война меня уже однажды лизнула. Я была уверена, что не в последний раз.
Фейерверк закончился, на сцену вернулись музыканты, юная девушка опять запела о своих странных романтических предпочтениях, катер развернулся и поплыл обратно в город. Я сидела спиной к сцене, уткнувшись носом в бокал, думала о своей жизни.
 
«Завтра всё изменится.»
Если Алан решился прийти лично, значит, что-то случилось, что-то по-настоящему серьёзное. Если бы он хотел прийти ради себя, он бы сделал это раньше, времени было море, но он не сделал, значит, не хотел. А теперь у него появилась причина.
Хочу я или нет, но я связана с ним Печатью, и об этом знает если не весь мир, то вся Грань Ис точно. Я называла себя его глазами и руками, отдавала приказы его именем, и передавала привет вражеским иерархам от имени всей крепости – меня там знают, по обе стороны фронта. И если их конфликт обострился, то у обеих сторон может возникнуть закономерный вопрос – а где, собственно, тот самый «новый иерарх», которым я сама себя назвала? И Алан должен дать ответ, как минимум, мелькнуть со мной вместе в одном кадре, чтобы показать всему миру, что в доме Иссадоров всё стабильно.
«Интересно, его дядюшка-владыка вообще жив? Если нет, то Алан – глава государства, а я – первая леди, у нас море обязанностей. А я вместо этого сижу на захолустной Грани и правлю лица человеческим полукровкам на взятом в кредит оборудовании. Не то чтобы недостойно, но вызывает вопросы.»
Мне нравилась моя жизнь, я не хотела её менять. Я потратила море сил на то, чтобы сделать её такой, какая она есть, и была довольна проделанной работой полностью, я реализовалась на сто и более процентов, и как эльф, и как демон. Матери новорождённых пациентов питали мою демонскую сущность так мощно, что я не была с пустым резервом никогда, хотя выкладывала его полностью каждый день. Эти захлёбывающиеся рыдания под дверью операционной всегда были моим оркестром, который прятался в яме, пока я царила на сцене, но без него бы ничего не было. Я нашла своё место.
Работа на скорой научила меня выкладываться полностью, до обморока, работать сутками без передышки, не теряя концентрации, я щупала свои границы каждую смену, каждый раз надевая халат как доспехи, и бросаясь в эту работу как в бой, из которого вернутся не все, я видела смерть каждый день. После такой жёсткой школы, работа в клинике с девяти до шести казалась каникулами, я нашла время на себя, на спорт и искусство, на железные цветы, от которых пришлось отказаться, когда я поняла, что после работы молотом мои руки не так филигранно держат скальпель. Резать пациентов физически мне приходилось редко, я работала магией и высокотехнологичными инструментами из человеческих техномиров, но ради редких исключений, молот пришлось оставить в прошлом. Я не жалела. Почти. На самом деле, жалела. Мне этого очень не хватало, до внутреннего голодного воя, иногда мне снилась мастерская, я просыпалась и вспоминала ощущение отдачи от удара часами, вместо медитации. Но по трезвом рассуждении, работа скальпелем была престижнее и гораздо лучше оплачивалась, и каждый раз, когда я выплачивала очередной кредит за оборудование, и у меня был выбор, брать ли следующий кредит и расширять возможности клиники, или бросить всё на заместителя и уйти из медицины, я выбирала продолжать. Я любила деньги. Мне нравилась красивая жизнь, в которой я тратила деньги, не считая, читала меню в ресторанах слева направо, вызывала такси, не размышляя и не подсчитывая километры, покупала новую одежду просто потому, что она мне понравилась. Не то чтобы у меня было много поводов красиво одеваться, но если они были, я была великолепна.
Фамильные украшения до сих пор лежали в ячейке, я покупала себе новые на каждый праздник, гораздо скромнее, но зато по своему вкусу. На день рождения – кольцо, на Новый Год – серьги к нему, на неделю цветения – кулон или колье. На осеннем фестивале ремёсел в Парке Кузнецов я каждый год покупала кустарные гномьи поделки, и никогда их не носила, но часто игралась ими, сидя перед зеркалом трельяжа. Мне было не с кем гулять в джинсах, уже много лет как, с тех пор, как Сари уехала, а остальные девчонки разбежались замуж. Мы встречались, но редко, по праздникам, в ресторанах – не до джинсов было.