"Фантастика 2023-147. Книги 1-28 (СИ)

Сергий кивнул только, и сжал губы. Холодок в душе рос…
Хатиаи вышел вперед, оглядел мере, и в глазах его светилось нетерпение живодера. Он подал знак, и пара надсмотрщиков кинулась в толпу. Мере расступились, а вертухаи вывели Кашту. «Все…» – понял Сергий.
– Что ж ты меня подводишь, Кашта? – ласково спросил Хатиаи. – Нехорошо… Бежать решил? Ах, ты, черное дерьмо! Я тебе что говорил? Отсюда не убегают. В Риме все дороги начинаются, здесь – их конец. К столбу его! – рявкнул управитель. – И не жалейте меда! Давненько уже мухи не лакомились человечиной…
Кашта посерел от страха, задергался, пытаясь освободиться, белки его глаз пугающе вращались. Но попытку к сопротивлению не засчитали – Кашту скрутили и увели. Хатиаи мягко улыбнулся, и сказал непонятное слово:
– Пора!
Что именно «пора», Сергий понял быстро – мере, стоявшие вокруг него, одновременно кинулись, по трое хватая Лобанова за руки, валясь на землю и крепко цепляясь за ноги. Сергий зарычал от бешенства, крутанулся, но все его умения пропадали втуне – исхудалые человечьи тела висели на нем гирями. Гефестай кинулся было на помощь, но получил палкой по голове, и рухнул на землю. А тут и надсмотрщики подоспели – повалили Роксолана на землю, вбили в нее бронзовые стержни и привязали к ним руки и ноги Лобанова. Он застонал от бессилия. Перед его глазами показались сандалии Хатиаи. От сандалий несло, и Сергий отвернул голову – это был максимум сопротивления.
– Сначала я и тебя хотел привязать к столбу, – промурлыкал Хатиаи, – но передумал. Ведь никакого удовольствия! Или ты думаешь, я тебя не узнал? Узна-ал… У меня, дружок, глаз верный… Кнут мне!
Лобанов сжал зубы, закрыл глаза, и постарался расслабиться. Пусть потешится Хатиаи, пусть уймет жажду крови… Лишь бы выжить… И уж тогда он потешится сам!
Четырехгранный ремень из шкуры бегемота обжег спину, кровавая полоска прочертила ее там, где лопалась кожа, выдавливая густые шарики крови. Еще удар, еще, еще, еще… Хатиаи очень старался, всю душу вкладывая в избиение беззащитного, и получал от процесса огромное удовольствие. Быстро выдохшись, он стегал Сергия, шумно дыша и сопя, а Лобанов молчал. Он не потому терпел, что берег достоинство. Просто не хотел доставлять удовольствия Хатиаи.
И вот добровольный палач притомился. Задыхаясь, Хатиаи сказал:
– Воды! Облегчим участь Сергия!
Надсмотрщик поднес Хатиаи кувшин, тот взял его и опрокинул на спину Роксолану. Лобанов вытаращил глаза и зарычал от резучей боли – вода была соленая! Наверное, облей ему спину смолой и подожги – было бы не так больно. Едкая соль грызла оголенные нервы, напуская в мозг ослепительного света боли, одновременно затемняя рассудок. А палящее солнце добавляло «острых ощущений», прижигая кровенящую спину. Лобанов задыхался от мучения, оно находило волнами, а в промежутках, когда было просто больно, у Сергия пробивались отрывочные мысли. О мести. О жизни. Выжить! Во что бы то ни стало! Через боль, через проклятое солнце! Выжить! Иначе не дождаться мига возмездия, вожделенного мига, выстраданного в буквальном смысле этого слова!
Бил гонг, топотали мере, спеша окунуться в пыль «ямного прииска», как в этом времени называли карьер. Сколько он лежал, Сергий не помнил. Да и как это определишь? По солнцу? А как на него глянуть, ежели валяешься мордой в землю?
Неожиданно стало легче. Его отвязали от штырей и понесли.
– Т-ты з-зайди с-сначала, – донесся голос Заики.
– Угу… – ответил кто-то незнакомый.
Лобанов ощутил касания чужих рук. Его протащили в клеть и уложили животом на траву.
– Спасибо… – прохрипел он.
– Д-да… д-да… – взволновался Заика, и еле договорил: – Д-да чего там… Щас мы…
Сергий услышал плеск воды. Теплая – пресная! – вода пролилась на израненную спину, смывая соль и пыль. А после Роксолан унюхал резкий, непонятный запах.
– Щас Т-тахарка т-тебя т-травами п-полечит…
Какая-то теплая кашица размазывалась по спине, под бормотания и молитвы на невразумительном нубийском. Сергия посетило дежа-вю. Парфия, Антиохия… Авидия Нигрина лечит его исполосованную спину… И трава похоже пахнет…
 
– Спасибо, Тахарка… – выдавил Лобанов. – Уходил бы ты отсюда… Забирай Кашту и уходи!
Тахарка проворчал что-то по-своему. Аккуратно прикрыв спину Лобанова куском ткани, вымоченном в крепко пахнущем настое, Тахарка пробормотал:
– Вас обоих выдал Хори, Хори Косой… – и ушел.
– Заика, – попросил Сергий, – передашь это Ахми? Или Гефестаю? С ним хоть все в порядке?
– Ж-живой он, ш-шишку наб-бил, и в-все…
День двадцать пятый длился для Лобанова очень долго. Он то спал, то лежал и терпел, подгоняя свой организм: восстанавливайся скорей, скорей, восстанавливайся! Боль спадала медленно, постепенно. После полудня ощущения переменились – спину стало щипать. Травы, наверное, начали действовать… И чего там еще этот нубиец наложил в свое зелье?
К вечеру и щипать перестало. Спина словно коркой покрылась. Сергий шевельнуться боялся – вдруг лопнет?
А вечером шене ожило. Сергий терпеливо дожидался новостей. И дождался.
Вымотанный, но довольный Ахми пролез в клетушку, и сразу доложи г:
– Хори Косого мы наказали. В пасть его поганую навоза напихали, а руки-ноги ломом перебили… Он весь день провалялся на горячей скале. Мычал сперва, а к полудню спекся…
– А Кашта? – спросил Сергий.
– А нету его! – хихикнул Ахми возбужденно. – И Тахарка пропал…
– Молодцы… – натужно похвалил Лобанов. – А побег мы еще организуем…
  
Глава 8
 
1. Нубия, Ипермек, храм Льва
В городишке Севене, где дома и храмы крепко сидели на возвышенной части острова Неб, было не так душно – широкие рукава Хапи, обтекавшие остров, смягчали жару, словно уносили с собой, по течению. Отвесные стены речных берегов сближались настолько, что земли для посевов у их оснований не хватило бы и муравьям, а далее к югу долина реки сужалась еще сильнее, отмечая первый порог.
Зухос ленивым взглядом обвел храмы из белого известняка и красного гранита, отороченные темной перистой полосой высоких пальм. Он почти на месте. Он стоит у Врат Юга. Остается всего ничего – подняться за четвертую ступень порогов, в страну Нуб, и там, в храме Льва, добыть последний ключ… И откроются ему великие тайны, доселе хранимые в Хи-ку-Дхаути, и обретет он величайшее могущество, и весь род человеческий обратит в своих подданных… Зухос счастливо улыбнулся, и бегом спустился по лестнице, ведущей с холма к южной оконечности острова, где стояла толпа его слуг.
– Семь и семь раз к ногам моего владыки припадаю я! – низко склонился Торнай, порываясь пасть ниц.
Остальные слуги повторили его движение. «И впрямь ляпнуться готовы!» – подумал Зухос.
– Грузимся! – буркнул он, и слуги бросились к пристани, где покачивались три иму, прогулочные лодки. Одолеть пороги на прежней барке было делом невозможным.
Люди быстро расселись и ухватились за весла. Зухос залез в иму последним, устроился под навесом, и дал отмашку. «Ну, за четвертым ключом!» – подумал он.
Торнай затянул песню, и все гребцы ее подхватили:
Хе-хо! Хе-хо!
Наши весла бьют о волны.
Хе-хо! Хе-хо!
Нос иму взрезает воду.
Хе-хо! Хе-хо!
Наш корабль стремится к цели.
Хе!
Вот и первый порог. Побелевшая, словно от бешенства, вода с ревом катилась под уклон, разбиваясь между черных скалистых островков на хлещущие брызгами потоки. Жернова!
Слуги поспрыгивали в воду и руками проволокли иму по вырубленному в граните каналу, пока не выбрались на чистую воду. И потянулись дни пути. Ве-сельщики выкладывались по полной, но течение великой реки пересиливало греблю.
Миновав четыре гигантские фигуры Рамзеса, по тридцать локтей каждая, попарно стерегших вход в пещерный храм, иму вышли ко второму порогу. Здесь, на изрытых скалистых берегах острова Уронарти, стояла крепость, а где-то там, на востоке, между горами и пустыней, ворочают камни «охотники на крокодила»… Там им и место, убогим! Зухос с удовольствием отпил вина, щурясь из-под навеса на блистающие гребешки волн. Хорошо!