"Фантастика 2023-147. Книги 1-28 (СИ)
Искандер, толкаясь в галдящей толпе, свернул налево и выбрался к воротам Мусейона, святилища муз. Сколько лет мечталось ему попасть в это место, добраться до бесценных реликвий Библиотеки! Мечта сбылась.
– Входи, чего стоишь? – сказал Сергий. – А-а… Благоговеет!.?
– Да ну тебя! – буркнул Искандер, и толкнул кованную бронзовую калитку, зеленую от патины, но блестевшую там, где ее касались руки ученых.
Мусейон не назовешь музеем, хранилищем произведений искусства или редкостей. Это был настоящий научный центр, античный НИИ. Наука только-только зарождалась, отмежевываясь от религии, и еще не успела разделиться на биологию и физику, математику и астрономию, химию и так далее. Наука была едина, и каждый ученый являлся полилогом, смыслившим во всех отраслях знаний, однако выбиравшим что-то свое, близкое по духу и привычкам. Как новые друзья Тиндарида – врачи Соран и Герофил, математик Менелай, астроном Клавдий Птолемей…
– Помнишь того эллина, – спросил Сергий, – он еще все вертелся рядом?
– Что? – упал Искандер с научного Олимпа на грешную юдоль, где водятся зухосы в человечьем обличье. – А-а… Помню, помню… Пандион? Я спрашивал уже о нем у архиерея и эпистата. [574] Пандион служит брадобреем у префекта Египта. Не ошибусь, если скажу, что Квинт Марциал подослал его к нам шпионить – кого, дескать, командировал Марций Турбон? Не по мою ли душу?
– Ты ошибся. Вчера я заплатил местным мальчишкам, и те до ночи следили за Пандионом. Так вот, этот тип и близко не подходил к Цезареуму! Часа два он проторчал в Серапейоне, наведался в порт и Некрополь, а заночевал в храме Сераписа, в странноприимном доме.
– Это еще ничего не доказывает! – воспротивился Искандер. – Может, он встречался с посланцем префекта в порту? Или в храме, или в Городе мертвых…
– Тиндарид! – насмешливо протянул Сергий. – Да у тебя мания величия! Что ты сравниваешь себя и префекта Египта? Это несоразмерные величины. Квинт Марциал – подобие российского вице-премьера. Что ему какой-то спецназовец?
– Тогда предложи свою гипотезу, умник!
– Гипотез не измышляю….
Искандер презрительно фыркнул, но не выдержал паузы, рассмеялся.
– Ну тебя в баню! – махнул он рукой. – Давай, зайдем в Библиотеку? Все равно уже никого нет, светила укладываются рано…
– Пошли уж… – проворчал Сергий. – Невтерпеж ему… Думаешь, что-нибудь новое узнаешь?
– А вдруг?
– А толку? То, что ты откроешь для себя, здешним известно давно. В двадцать первый век отправишь? Как?.. Да и кто тебе поверит – ТАМ?
– Знаешь, сколько здесь скрыто знаний? – возмутился Искандер. – Семьсот тысяч свитков! Никем из нас не читанные поэмы Гомера, труды Платона, секреты древних жрецов, описания Атлантиды, Америки, даже Антарктиды!
– И что? – сказал Сергий. – Библиотеку сожгут христиане, и очень скоро… м-м… лет через триста. А то, что не сгорит, побросают в огонь арабы халифа Омара… Такова правда истории! Правда нашей поганой и пошлой жизни. Читай, Искандер, читай… Но помни, что сокровища здешние – только для личного пользования, по наследству их не передашь.
Искандер вздохнул, и поднялся по ступеням ко входу в Библиотеку. В скриптории [575] уже скрипели перьями и тростинками переписчики. Широкие застекленные окна пропускали много света днем, но солнце закатывалось, и на огромных бронзовых паникадилах, свисавших с потолка, уже горели лампионы… Библиофилакс – хранитель библиотеки, маленький хромой иудей – еще не покидал своего рабочего места, и проводил Тиндарида к армариям – стеллажам, на которых были разложены свитки, снабженные этикетками.
«Ну, это надолго!» – усмехнулся Сергий, и неторопливо покинул читальню. Не лежала у него душа к древним легендам и мифам, многословным описаниям Золотого века, где все счастливы и у каждого по три раба… Ему бы ха-ароший томик фантастики! Хотя бы Лема перечитать, или Стругацких. Но в этой Библиотеке свитков с текстами «Соляриса» или «Страны Багровых Туч» не хранят… Вздохнув, Лобанов вышел во двор и неторопливо пошагал по Перипатос, обсаженной деревьями аллее, месту для прогулок и размышлений. Она вела к алтарю Муз и к обсерватории – такое вот сочетание. За деревьями виднелись экседры, в которых проживали приезжие интеллектуалы, обремененные знаниями. Экседры открывались во дворики с колоннадами, где обычно шли диспуты и велось преподавание. Ближе к Библиотеке располагалось одноэтажное приземистое здание – общая столовая для ученых.
Мимо Сергия прошли, щелкая сандалиями, двое философов, споря о природе первичного Хаоса. Один, уже в возрасте, с седой окладистой бородой, настаивал на том, что Хаос был холоден и напоминал туман, а его оппонент, который был помоложе, с курчавой черной бородкой, вежливо громил любомудра-консерватора, утверждая, будто Хаос представлял из себя пылающую бездну.
Раскланявшись с обоими перипатетиками, Лобанов свернул в боковую аллею, и замер, заметив впереди себя знакомую сутулую фигуру. Пандион!
Эллин оглянулся вокруг, дабы убедиться, что он один, и шмыгнул в кусты, за которыми начинался ботанический сад Мусейона. Сергий, крадучись, двинулся следом. В душе его разгорался азарт – неужто вышли на след?! Метнувшись за фиговое дерево, Лобанов осторожно выглянул. Пандион, не оборачиваясь, подошел к замшелой статуе фавна, и сунул руку под его каменную свирель. Вытащил кусок пергамена, прочел написанное и хищно улыбнулся. Оглянувшись, Пандион, не торопясь и храня слабую улыбку, покинул маленькую полянку. Едва он скрылся за деревьями, Сергий подскакал к фавну и пошарил под его музыкальным инструментом. Пальцы нащупали пергамен. Торопливо развернув кусочек телячьей кожи, Роксолан впился глазами в четкие строчки, писанные по-латыни: «Приходи на обычное место. Зухос».
– Ага! – прошептал Сергий, и кинулся прочь. Не упустить бы Пандиона…
Когда он выбежал на Перипатос, белая сутулая фигура маячила у самых ворот. Сергий ринулся следом – предупреждать Искандера было просто некогда, так можно и след потерять…
…Сын Тиндара медленно выплывал из четкой ряби строк «Эфиопиды» – не дошедшего до грядущих времен продолжения «Илиады». Перед глазами продолжали цвести яркие образы древних героев в шлемах с коновласыми гребнями, сжимавшими то бронзовые мечи-ксифосы, то рукояти весел. «Да, были люди в наше время…» – усмехнулся Искандер.
Родившись и проведя детство в первом веке, он вырос в двадцатом. Два времени, две поры, две эры теснились в нем, уживаясь в одной душе. Но все же… Все же тот год, что ныне на дворе, ему ближе, роднее. Да и кому в двадцать первом веке нужно его умение биться на мечах? Разве что на первенстве России по фехтованию. А здесь его навык незаменим! Хотя иногда приходит грусть, наваливается ностальгия – хочется пройтись по шумным проспектам Москвы, заглядывая в книжные магазины. Или вернуться домой с работы, бухнуться на диван и включить «телик». Здесь нет этих радостей жизни, и нет того беспечного спокойствия, которое не покидало его ТАМ, в будущем. Его далекие потомки просто не понимают, насколько сложно и опасно жить во втором веке от Рождества Христова.
Сергию, наверное, тоже нелегко. Потерять возлюбленную – это так больно… Но весь этот мир для Роксолана – как комната с сокровищами, где повсюду – на полу, на стенах, на странной мебели – разложены и развешаны удивительные предметы: чучела невиданных птиц, древние мечи, глобусы и астролябии, ветхие книги-инкунабулы, сундучки и ларцы, карты, идолы, маски, шкуры, барабаны, картины, дощечки с вырезанными заклинаниями, кораллы, раковины, модели кораблей…
– Искандер! – послышался негромкий голос. Он обернулся, увидел очень серьезное и очень усталое лицо Кадмара, и быстро поднялся из-за стола. Галл сделал знак: выйдем!
Он молча вывел Тиндарида в прохладный вестибул, где, прислонясь к колонне, стоял Уахенеб. Лицо египтянина было бледно, а голову обтягивала рваная холщовая лента, сквозь которую проступала кровь.