"Фантастика 2023-147. Книги 1-28 (СИ)
– Я – «Колорад»! Летим на Остафьево.
Яков, сидевший у Григория за спиной, вздохнул:
– Чуть от своих не огребли…
– Еще не вечер, – усмехнулся Быков, – успеем огрести.
Он оказался провидцем.
Уже пролетая над аэродромом, Григорий заметил с десяток черных «эмок». Наверняка по их душу.
Как только «По-седьмые» вырулили на стоянку и гул моторов утих, к самолетам приблизились люди в форме НКВД.
За их спинами ненавязчиво маячили автоматчики.
Быков вылез на крыло, спрыгнул на утоптанную землю и помог спуститься Якову.
– Прости, брат, – вздохнул тот.
Григорий отмахнулся.
– Перестань. Ни оркестра, ни цветов я не ждал.
Подошедший к нему офицер с погонами майора госбезопасности козырнул и представился:
– Майор Панин. Ваши документы, пожалуйста.
– Не узнал, майор? – прищурился Быков.
Лицо майора отвердело.
– Вы задержаны, товарищ Сталин, – строго сказал он. – Сдайте оружие и проходите в машину. Кто это с вами?
– Яков Джугашвили, – спокойно ответил «Колорад», расстегивая пояс с кобурой, в которой торчала «Астра-303».
– И он с нами.
Ни Григорий, ни Яков спорить не стали.
Подойдя к «эмке», Быков оглянулся.
«Пригласили» всех пилотов – те не сопротивлялись, спокойно рассаживались по авто, а Орехов даже весело оскалился – подбадривал «товарища командира».
В «эмке», кроме Быкова, находились водитель и охранник.
Григорий с удобством устроился на заднем сиденье.
Он не знал, куда его везут и что случится дальше, да это его и не волновало – громадное облегчение все равно присутствовало.
Все позади – и полет, и Заксенхаузен, и Ферботенвальд.
Он дома.
Да, возникли кой-какие неурядицы, но все это решаемо.
Главное все-таки произошло – оба сына вождя находятся на родине.
Небольшой кортеж доехал до московских окраин и долго плутал переулками, пока не заехал в ворота, распахнувшиеся в высокой ограде.
За оградой открывался обширный плац, с трех сторон замкнутый скучными домами в три этажа.
Здесь летчиков разделили – комэска увели в один подъезд, пилотов – в другой.
В темном коридоре отворилась дверь, Быкова втолкнули в большую светлую комнату и оставили одного.
Отчетливо щелкнул ключ в замке.
В комнате наличествовали топчан, застеленный сиротским одеялом, массивный стол с тумбами, пара стульев. В углу – умывальник.
Большое окно, выходившее на плац, было заделано стальными прутьями.
Может, и не тюрьма, но и на санаторий не похоже.
Строить планы побега и заниматься прочими дурацкими вещами Григорий не стал.
Свернув куртку на манер подушки, он залег, поворочался, перебирая в памяти события дня, и незаметно уснул.
Совесть его была чиста.
– Хватит спать! – разбудил его ворчливый голос. – Разоспался…
Быков сел, протирая глаза, и глянул на посетителя.
Он его сразу узнал по круглым очкам.
Берия.
Нарком сидел у стола в полувоенном френче и в галифе, заправленных в сапоги.
– Добрый вечер, Лаврентий Павлович, – поздоровался Григорий, посмотрев за окно. Там синели сумерки.
– Добрый ли? – хмыкнул Берия и вздохнул. Покачал головой. – Всякие за тобой числились художества, Василий, но такого…
– Я должен был спасти брата.
– Почему именно сейчас?
– Через три дня Якова расстреляли бы.
Грустно покивав, нарком вдруг резко наклонился к Григорию и сказал с силою:
– Но почему сам?! Разве можно было так рисковать?!
– Какой риск? Война идет!
– Война не терпит самодеятельности! Когда Судоплатов доложил мне о твоем вылете, я не знал, что мне делать: сначала Павла расстрелять, а уже потом застрелиться самому, или наоборот!
– Простите, Лаврентий Павлович, что подставил…
Берия вздохнул и поднял голову к серому потолку.
В свете тусклой лампы блеснуло знаменитое пенсне.
– Твой отец еще ничего не знает, – ровным голосом проговорил он, – но такое не скроешь. И что прикажешь докладывать?
– Доложите, что задуманная вами операция удалась.
Нарком внимательно посмотрел на Быкова.
– Задуманная мной?
– Ну, да.
– А Судоплатов…
– Все организовал. Это его работа.
– Хм. И как же в план задуманной мною операции вдруг попал Василий Сталин?
– А вам не обо всех моих художествах известно.
– То есть?
– Немецкий язык я знаю на «пять».
Берия с недоверием смотрел на него.
– Скажите: «Где садятся самолеты? Покажите, где!»
– «Во ландн хир ди флюкцойге? Цайгн зи во!»
– Поразительно…
Было заметно, что скрытые познания Васьки Сталина, этого великовозрастного шалопая, изрядно смутили наркома.
Но и взбодрили его – шанс оправдаться перед Иосифом Виссарионовичем обретал реальные черты.
– Хорошо… – протянул Берия и медленно встал со стула. – Хорошо… – шагнув к двери, он спохватился: – Ужинал?
– Не довелось, – улыбнулся Быков.
– Хорошо, – в третий раз повторил нарком. – Я прикажу накормить всю вашу беспокойную эскадрилью.
– Спасибо, Лаврентий Павлович.
– Не за что, – буркнул нарком и удалился.
Буквально через полчаса охранник притащил пару судков с борщом и макаронами по-флотски.
– А компот? – осведомился Григорий.
– Щас мы! – пообещал страж, и вскоре огромная кружка компота заняла свое место на пиршественном столе.
Быков, которому за весь этот суматошный, длиннющий, безумный, безумный день перепала лишь печенюшка да стакан немецкого кофе, набросился на еду, как хищник на добычу.
Вскоре судки опустели, а Григорий, стеная от удовольствия, завалился на топчан и не покидал его до самого утра.
Из письма военного совета 1-й ударной армии в адрес летчиков 1-го истребительного авиакорпуса:
«Зафиксированы неоднократные случаи, когда истребители корпуса не только полностью срывали удары бомбардировщиков противника, но и заставляли их сбрасывать бомбы на боевые порядки своих же войск.
Деятельность 1-го истребительного авиационного корпуса по прикрытию сосредоточения и перегруппировки наших войск позволила провести их с незначительными потерями от воздействия авиации противника».
Глава 1 Cеверный фас
Команды «Подъем!» никто не давал, но Быков и сам проснулся около шести утра – старая армейская привычка.
Было тихо, спокойно, и он опять задремал.
Солдат спит, служба идет…
Отоспался вволю.
Часов в девять Григорий встал, с ленцой проделал утреннюю зарядку, умылся – даже полотенце «вафельное» нашлось, причем чистое.
Сразу похорошело.
Холодная вода для лица лучше всяких кремов. И бодрит.
Встал он, как оказалось, вовремя – охранник торжественно внес завтрак.
«Овсянка, сэр!» И вчерашний компот.
Едва Быков покончил с завтраком, как явился пожилой еврей в белом халате.
Он тащил с собою кувшин с кипятком, бритву и прочие причиндалы брадобрея. Однако…
– Приказано вас побрить, молодой человек! – проблеял цирюльник.
– Исполняйте, – улыбнулся Григорий, занимая стул.
Туго повязав на шее у Быкова белую салфетку, по размерам схожую с пеленкой, еврей натянул кожаный ремень и стал править бритву.
Лезвие так и мелькало в умелых пальцах.
Брил он просто божественно, словно перышком по щекам водил.
Тщательно вытерев остатки пены, брадобрей смочил полотенце в горячей воде и наложил Быкову на лицо.
Блаженство…
Баня для лица.
Сжимая резиновую грушу, еврей брызнул Григорию на щеки одеколоном «Шипр» и отшагнул, любуясь сделанной работой.
– Спасибо, – сказал Быков.
Брадобрей постучался в двери, створка приоткрылась, и он вышмыгнул в коридор.
А в комнату шагнул давешний охранник.
На вытянутой руке он нес вешалку с парадным мундиром Василия Сталина.
Не поленились же, притащили…
Ишь ты, даже оружие вернули…
Быков подозревал, почти уверен был, куда именно его так наряжают.