"Фантастика 2023-147. Книги 1-28 (СИ)
Август был в самом разгаре, когда «Акула» подошла к пирсу в Полярном. Батя был тут как тут! Он ничего не говорил, смотрел только с какой-то тоскливой жадностью.
Обнял молча, сжал крепко.
– Все хорошо, сын, – выдавил.
– Все хорошо, – повторил Исаев-младший. – Повезло нам, что мамы нету, а то было бы реву…
Марленович усмехнулся и покачал головой.
– Если бы твоя мама была тут, ты бы меня не встретил. Она бы меня морально убила!
Они помолчали, а потом Марлен, хоть и с заминкой, сказал:
– Бать, я правда очень рад. У меня ж никого больше нет, только ты да мама…
– А Наташа? – ухмыльнулся отец.
– Ну-у… А ты сразу маму родной счел?
– Да, тут ты прав… Это как-то само собой получилось, но не сразу. Просто в какой-то момент пришло понимание: она мне родная…
Перехватив отцовский взгляд, брошенный на Лушина, Марлен торопливо сказал:
– Антон меня спас, хоть я и по его вине угодил в переплет. В первый-то день я его убить хотел, а теперь…
– Ладно, – нахмурился Илья Марленович, – о нем потом, в Москве. Нам пора. А пока лететь будем, напишешь подробный отчет – Лаврентий Палыч порядок любит!
* * *Серебристый «ПС-84» нудно гудел, оставляя под крылом северные леса. Марлен усердно строчил, покрывая письменами лист за листом. Он не оправдывал Лушина, не выгораживал его, просто честно рассказывал о том, что было. А Берия пусть уж делает выводы…
Иногда Исаев останавливался, поворачивал голову – и видел отца. Вот, наверное, пережил! Ему-то было спокойно в пустыне, он точно знал, что в Москве все хорошо и даже лучше. А бате что думать было, когда ничего не известно, а те факты, что есть, просто кричали о гибели наследника?
– Антон, – неожиданно сказал Илья Марленович, – поди-ка сюда.
Лушин послушно поднялся со своего места и пересел поближе к Исаеву-старшему. Тот вздохнул, и Антон заговорил первым.
– Я все понимаю, – сказал он, – и не ищу оправданий. За эти недели сумбур в моей собственной голове унялся, и я хотя бы могу объяснить, почему так поступил. Когда мы очутились на субмарине, Марлен сказал Владимиру Антоновичу, что я перековался. Наверное, боялся, что меня сразу за борт скинут… Повторюсь: я не оправдываюсь, просто хочу, чтобы вы меня поняли. Если в НКВД сочтут, что я виновен, – ладно, я приму и это. Но! Это очень сложно – меняться. И это невозможно совершить в одночасье. А тем, кто швыряет шапку оземь и заявляет, что со старым покончено, начинаю, мол, новую жизнь – таким я не верю. Эмоции непродолжительны. Если под чувством нет крепкого, выстраданного основания, то это всего лишь вспышка, порыв, и ничего более. Я помню одного человека, все звали его Семенычем. Он добровольно вступил в Белую армию, хотя был красноармейцем. Семеныч рассказывал, как полгода созревало в нем решение поменять буденновку на фуражку и насколько это было мучительно – обращаться в другого. Ведь он же был солдат и по любым законам совершал предательство. И все-таки Семеныч сделал свой выбор.
– И ты тоже выбрал?
– Да. Тогда, в Москве, я выполнял приказ. И рад, что не исполнил его до конца. Я был, как Гулливер, связан тысячей ниток с прошлым, с теми людьми, которые, по сути, приняли на себя командование остатками Белой гвардии. Ведь Антанта была нашим союзником. Подлым, хитрым, но союзником. Врангель увел эвакуантов на Запад, приняв, по сути, главенство бывшей Антанты. И я, как доброволец, принимал главенство того же Мензиса, Черчилля и прочих. Они мне и раньше были противны, но командир не девушка, чтобы нравиться… Вы уж поверьте, для меня те дни после похищения вашего сына были тяжелы. Я лишался всего, сам, по своему желанию, рвал все те нити, кроме одной, той, что связывает меня с отцом. Это была страшная опустошенность, потеря цели, потеря себя, и я не сразу понял, что меня заполняет нечто новое, свежее, то, чего у меня никогда не было. Поэты называют это любовью к Отчизне. Я стеснялся этих слов раньше, потому что они мало для меня значили. Какая еще родина у перекати-поля? Где зацепился, там и растешь. А когда я приехал сюда, – Антон махнул в сторону иллюминатора, – то понял, что вернулся. Так вот я и стал перебежчиком. По-настоящему. Может, если бы приказ о похищении специалиста Центра поступил позже, я бы иначе отнесся к понятию долга. Но вышло как вышло, – я нарушил отданный мне приказ уже на борту «Либерейтора», где-то над Трансиорданией…
Илья Марленович долго молчал.
– Каждый человек имеет право на ошибку, – сказал он наконец. – И дело даже не в том, что порой за ошибки приходится расплачиваться не тем, кто их допустил. Если бы с Марленом что-нибудь случилось, я бы никогда тебя не простил. И был бы доволен твоей гибелью или казнью, хоть это и не вернуло бы мне сына. Тут все просто: жертва имеет право на справедливость. Но раз жертв нет… Замнем.
Исаев поерзал – обстановка разрядилась. Впрочем, у НКВД будет свой интерес – вон капитан госбезопасности поглядывает со своего места. Сопровождает. Потрясут Антона, все выжмут…
Марлен откинулся на спинку сиденья. Лишь теперь он оценил продолжительность перехода на подлодке. Именно что перехода – не только из одной точки в другую, но и между двумя состояниями. Когда он сошел на берег в Полярном, то не испытал шока, ошеломления от перемены мест – на борту субмарины хватило разговоров с Тимофеевым, а та длинная пауза, в течение которой он отсутствовал, заполнилась. И сейчас он испытывает лишь нетерпение, хочется поскорее увидеться с Наташей. Ну, и с Викой, с Мишкой, со всеми…
Вздохнув, Исаев продолжил писать отчет.
* * *Самолет сел на военном аэродроме под Москвой, и в Центр пассажиров доставили на паре «ЗИСов». А вот Антон пересел в «эмку» и отправился «куда надо».
В ИРЭ все было по-прежнему. Заранее улыбаясь, Марлен отворил дверь лаборатории и переступил порог. Наташа, затянутая в белый халатик, была здесь. Обернувшись, она похлопала глазами, взвизгнула и кинулась к Исаеву.
– Ты вернулся! Вернулся!
Обнимая и тиская свою пропажу, девушка разревелась.
– Ну, здрасте! Я-то думал, ты обрадуешься…
– Это я радуюсь, – всхлипнула Наташа и прижалась к Марлену.
– Все хорошо… – прошептал он.
– Ага…
Резко распахнулась дверь, и в лабораторию ввалился Виктор.
– Тут они! – крикнул он. – Лижутся!
Лаборатория мигом наполнилась молодыми, веселыми, зубастыми. Мишка Краюхин с Лидой, Мишка Филоненко с Аней, Аркаша и Ромка. Даже Витькина Рита объявилась, замерла в дверях, робея.
– Проходите, Рита, – улыбнулся Марлен. – Вика же не догадается проводить.
– Че это? – возмутился Тимофеев, но, глянув на улыбающуюся подругу, сам расплылся.
– Ну, как там? – спросил за всех Краюхин, когда унялись эмоции, затихли крики, а у Марлена перестала болеть спина от дружеских шлепков.
– Жарко там, – усмехнулся Исаев и повел рассказ о своих приключениях.
Народу прибавилось – подошел Королев, даже Берг появился, а потом и отцы замаячили.
– …Когда мы вышли ночью на Эль-Лисан, я, признаться, не верил, что все кончается. По крайней мере, хорошо. По Нилу уже бронекатер английский подходил, прожекторами шарил, но «Зодиак» с подлодки успел быстрее. Ну, вот и все.
– Че это – все? – вскинулась Наташа, будто копируя Вику. – А врачам ты показывался?
– Да все нормально, Наташ. Меня еще на «Акуле» осмотрели, и потом тоже, в Полярном. Зажило все.
– Ага… – недоверчиво протянула девушка. – Отощал совсем!
– Зато загорел, – неожиданно вставила Рита и мило покраснела.
Виктор ревниво глянул на нее, но тут в первые ряды протолкался Илья Марленович.
– Ну, хватит завлаба мучить! – решительно заявил он. – У нас важная встреча скоро, и нужно кое-что обговорить. Марлен, пошли.
Чмокнув Наташу напоследок – девушка не сразу отпустила его, хватая за руку, – Исаев-младший потопал за Исаевым-старшим.
В пустом актовом зале собралась вся «великолепная шестерка».