Сломанная марионетка (ЛП)

— Что случилось? — шепчу я, сбитая с толку своими обрывочными воспоминаниями. — Все, что я помню, это... боль.
Снова вздрагиваю, и он нажимает кнопку сбоку моей кровати.
— Тупой гребаный Дэвил вызвал скорую помощь, — бормочет Бишоп, почти про себя.
— Дэвил? — Я пытаюсь сесть, но ощущение такое, будто кто-то только что запустил нож в мою голову. — Ааа. — Поднимаю руку, чтобы потереть ее, и Бишоп бросается ко мне.
— Ложись. Не пытайся изображать из себя воина. Мы все знаем, что ты крепкий орешек, а теперь просто лежи.
Медсестра входит, засунув руки в передние карманы.
— Привет, Мэдисон, ты очнулась. — Она достает маленький фонарик и вешает стетоскоп на шею. Наклонившись вперед, улыбается и Бишопу, и мне. — Я просто собираюсь провести небольшую проверку, прежде чем дать тебе обезболивающее.
— Нет, — прерывает Бишоп. — Дай ей лекарства сейчас. Та ерунда, которой вы обычно занимаетесь, не пройдет в этой палате.
Девушка собирается возразить Бишопу, но потом пробегает глазами вверх-вниз по его телу и расправляет плечи.
— Прекрасно.
Она передвигает одну из капельниц и включает подачу.
— Это морфин. Тебе скоро станет лучше. Можешь ли ты сказать мне, какую еще боль ты чувствуешь, кроме головной?
— Нет, — шепчу я. — Только голова. Она болит очень сильно, почти невыносимо, а мне нравится думать, что у меня высокий болевой порог.
Она мило улыбается, но улыбка не достигает ее глаз.
— Понятно. Твоя травма серьезная.
— Кстати, что это?
Медсестра смотрит на Бишопа, а затем снова на меня.
— В тебя стреляли. Пожалуйста, постарайся немного отдохнуть.
В меня стреляли? Срань господня! Какая ирония судьбы, что единственное, что я люблю делать, это то, что чуть не погубило меня... что погубило мою маму? Чувствуя усталость, я закрываю глаза.
— Бишоп? — тихо продолжает она.
Мой сон может подождать. Почему она знает имя Бишопа? Я делаю вид, что мне все равно, глаза остаются закрытыми, но слух обостряется.
— Эти люди должны уйти.
— Я знаю. Но они не уйдут.
Люди? О чем она говорит?
— Ну, это не имеет значения. Они не могут спать на матрасах на полу. Мало того, что это не стерильно, так они еще и мешают.
— Джессика, уходи.
— Бишоп, — шепчет она, и я почти чувствую грусть в ее тоне.
— Уходи! — огрызается он.
Ладно, я чувствую здесь историю. Запишу это в графу «когда-нибудь спрошу его». Как только я слышу звук закрывающейся двери, позволяю своей усталости взять верх.
На следующее утро я просыпаюсь почти мгновенно, и хотя мне не лучше в плане боли, ощущаю себя гораздо бодрее, чем прошлой ночью. Полагаю, история с Тилли будет игнорироваться, пока я не подниму этот вопрос, а я его подниму. Хочу знать, почему Бишоп впустил ее. Он должен доверять ей в определенной степени. Обычно, я бы подумала, что у нее есть что-то, чем она может его шантажировать, но это Бишоп. Ни у кого нет ничего на него, а если бы и было, он бы просто убил их. Проблема решена.
— Сестренка, — бормочет Нейт, слезая с матраса на пол. Теперь я понимаю, о чем говорила маленькая медсестра прошлой ночью. Нейт и Татум, очевидно, спали на полу. Или, скорее, обернутые друг другом.
— Привет, — бормочу я, слегка приподнимаясь на кровати. Бишоп входит в дверь, с кофе и пакетом пончиков в руках, как раз, когда Нейт встает.
— Прости, детка, ты не можешь есть.
— Что ты имеешь в виду, говоря, что я не могу есть? — огрызаюсь я, мой желудок урчит в ответ на пончики, которые он держит.
— Если им понадобится срочная операция, ты должна быть готова, поэтому ты не можешь есть твердую пищу.
— О? — Я вскидываю бровь. — Ну, угадай, кто еще не ест.
— Что? — рычит он.
— Брось их, Бишоп.
— Нет, к черту! Я голоден.
— Тогда ты должен был съесть их до того, как вернулся сюда.
— Я не брошу их.
Я смотрю на него.
— Ладно, бл*дь. Я оставлю их здесь.
 
Оглядываюсь на Нейта.
— Привет. — Он улыбается, но под его глаза залегли тени, как у Бишопа. — Ты спал? — Я смотрю на Бишопа. — Кто-нибудь из вас спал?
Они оба качают головой. Затем Нейт садится на кровать.
— Мы... Мне нужно тебе кое-что сказать.
— Хорошо?
Парень берет меня за руку, его большой палец слегка поглаживает мою ладонь.
— Дэвил сейчас задержан для допроса.
— Что? — Собираюсь спрыгнуть с кровати, но потом вздрагиваю, когда моя голова принимает удар.
Когда я откидываюсь назад, Нейт ругает меня.
— Сделай это дерьмо еще раз, и я, бл*дь, убью тебя сам.
Я закатываю глаза, потому что только Нейту может сойти с рук угроза убийства, сразу после того, как меня чуть не убили.
— Но он ничего не сделал!
Нейт смотрит мне в глаза.
— Ты этого не знаешь.
— Да пошел ты, я это знаю.
Краем глаза вижу, как Бишоп присаживается на один из больничных стульев. Даже отсюда я вижу, как сильно он хочет пончики.
— Мэдисон, ты не знаешь Дэвила. Да, я знаю, что вы близнецы, и знаю, что у вас есть эта связь... но он очень, очень опасный парень.
— Не для меня. — Снова смотрю на Нейта. — Я серьезно, Нейт. Он ни хрена не сделал в тот день. Он сказал мне... Я помню, он сказал мне вернуться в машину и сказал, что что-то не так.
Нейт не вздрагивает. Как будто он уже знал, что я собираюсь сказать это.
— Именно, Мэдисон. Он знал, что что-то должно произойти.
— Что это значит? — Усмехаюсь, мой гнев достигает точки кипения. — В твоих словах нет смысла.
— Черт. — Нейт вцепляется в свои волосы.
— Мэди! — кричит Татум, спрыгивая с матраса на пол и пикируя на мою кровать.
— Иисус, бл*дь, Христос, Тейт! — Бишоп спрыгивает со стула. — Отвали от нее на хрен! — Она забирается на мою кровать.
— Мне очень жаль! Мне очень жаль! Это просто... — Она рыдает, уткнувшись головой мне в грудь и сворачиваясь клубочком на мне.
Я тихонько поглаживаю ее.
— Я знаю.
Она сердито смахивает слезы и шлепает меня по руке.
— Никогда, бл*дь, больше так не делай!
— Хорошо. — Бишоп обхватывает ее за талию и подхватывает одной рукой, снимая ее с моей кровати и укладывая обратно. — Хватит этого дерьма. Я чувствую себя некомфортно от этих телячьих нежностей.
Татум зло смотрит на Бишопа, сноровисто поправляя одежду.
— Не делай меня пещерным человеком, Хейс! — Ее глаза перебегают на его плечо, и ее лицо озаряется. — О! — Девушка хлопает в ладоши и ныряет в пакет с пончиками, вытаскивает один и откусывает от него. — Ням, пончики.
Я не могу сдержаться, смеюсь. Бишоп бросает на меня грязный взгляд.
— Что? Значит, ей можно есть пончики, а мне нет?
— Именно.
Он закатывает глаза и возвращается к моей кровати, садясь по другую сторону от меня. Я открываю рот, собираясь сказать Нейту, чтобы продолжал рассказ о Дэвиле, когда двери распахиваются и входят мой папа и Елена.
— Мэдисон! — Елена вытирает слезы со своих щек. — О, Господи! — Она бросается к моей кровати и обнимает меня. Я слышу, как рядом со мной рычит Бишоп, самый настоящий самец, каким он и является.
— Привет, — тихо шепчу ей в волосы и смотрю на отца. Его глаза налиты кровью, морщины стали более заметными, а костюм выглядит поношенным. — Привет, папа.
Нейт отводит руки матери от меня.
— Ладно, пусти ее отца.
Папа наклоняется и целует меня в голову, замирая там еще на мгновение.
— Мне жаль, малышка.
Закрыв глаза, я выдыхаю. Весь стресс и боль, — каким-то образом, — он забирает все это.
— Это не твоя вина, папа.
Он отступает назад, его глаза ищут мои.
— Ты так говоришь, Мэдисон. Но...
Я качаю головой, и, ей-богу, мне больно это делать.
— Нет. Никто не виноват.
Его лицо меняется, превращаясь в гнев.
— Мэдисон, — голос становится твердым, который он использует всякий раз, когда я в беде, — ты ничего не знаешь о Дэвиле.