"Фантастика 2025-105". Компиляция. Книги 1-20 (СИ)
— Ничего такого. Действительно, отец ее умер, она фактически одна содержит семью. Пагубных привычек за ней не замечено. Отзывы пациентов положительные, отмечают вежливость, почти все называют ее грамотным врачом. У меня...
— Нет, спасибо, — замахал я руками. — Хоть от этого увольте! Мы ее возьмем на работу, надо присмотреть за ней: не будет ли проявлять любопытство без меры, короче, Евгений Александрович, вы сами знаете.
— Непременно займусь. Разрешите идти?
***
Очень кстати пришел Романовский. Домой уже собирался, но решил на дорожку выпить чаю. Чтобы энергии хватило добраться. Надо уже Дмитрию Леонидовичу принудительно отдых организовать. А то скоро завалится прямо на рабочем месте. Процесс идет, и без него справимся. Слишком уж он во всё вникнуть пытается, через себя пропускает.
Только мы сели, налили по первой, я еще баранку взял — свежую, вкусную. Подумал, что стоит поесть основательно, а то весь день всухомятку питаюсь. И тут дверь открылась, и в кабинете появился господин Невструев. Который слуга мой. Собственный персоной. Красивыыыый, аж завидно стало.
— Кузьма, какими ветрами? Ты же поехал в Знаменку, говорил, недели на две, не меньше. Что так быстро вернулся? И главное: кто это тебя разукрасил?
Синяк у него просто на половину лица расползся. Судя по трехцветию — сине-фиолетовому оттенку в центре с зеленоватой каймой, переходящей в желто-коричневую периферию, приложили его примерно неделю назад. Или даже чуть больше. Как раз когда он должен был в Знаменке появиться.
— Да это... Пустое, — махнул он рукой. — Здравствуйте, Евгений Александрович! Дмитрий Леонидович, мое почтение!
Кузьма нам поклонился, тяжело вздохнул. Нет, не пустое там!
— Говори уже, что случилось! Может за льдом послать?
— Да, заживет! Не стоит беспокоиться. Приехал я, значица, денежку передать, всё чин чином, как положено. Ну позвали гостей, посидеть, поговорить. Что ж я, чужой какой? И вот кум мне доложил, что управляющий, значит, лесопилку совсем к рукам прибрал, налево бревна и доски пускает. Мол, барин далеко, а моя власть тут поболе других. Еще и кричит, что урядник за него вступится. Если б я выпимши был, может и стерпел бы такое. Но тут меня обида взяла — вас и государь-анпиратор привечает, и король немецкий, да и князья всякие руку жмут. А этот... никакого уважения, значит. Еще и ворует без меры, ирод! Вот и пошел я показать им... А там... набрал он себе помощников — один другого больше. Рожи поперек себя шире. Ну и... победили они. Но я им тоже! — потряс он кулаком.
Ясно. Попытка мятежа управляющим была подавлена. Надо ехать в Знаменку, ставить его на разбор — нельзя спускать такое. Эх! Как же не вовремя всё это... Продать имение, да и забыть про него. Натуральный чемодан без ручки. Уверен, там и воровать нечего, гроши какие-то. Урядник — это вроде участкового? Анискин местный. Ну, не самый крупный чин. На Кузьму, может, и подействует, а я запросто могу и к исправнику пойти, да и к губернатору, если понадобится... Взять Жигана, да навести там порядок... Когда? Это недели на две из жизни выпасть надо, самое малое. Да тут и на день не получится! Хотя и на полгода получалось, никто не умер.
— А ты один приехал? — вспомнил я. — Ты в Москве на Большую Молчановку заезжал? Или сразу сюда?
— Как не заезжал? Был я там. С Жиганом и приехали. Он вам пакет какой-то от Славки привез...
Я прямо подорвался со стула. Да так, что Романовский на меня испуганно посмотрел.
— И где он? И Жиган, и посылка?
— Так у меня, с дороги решили посидеть, перекусить, а потом...
Да уж, в комнатке Кузьмы при желании можно уместить целый десант тамбовской родни. Теоретически.
— Зови его сюда срочно!
Мы не успели выпить чай, как пришел Жиган. Безопасник привез мне опечатанную коробку и сопроводительное письмо. Едва прочитав первые строчки, я закричал:
— Срочно! Всем коньяку! Ааааааааааа!!! Сделали!!!
— Что случилось?? — спросил Дмитрий Леонидович.
— Сейчас. Вот, смотри, — я распаковал коробку, разбрасывая куски упаковочной бумаги. — Здесь — стабильная форма пенициллина! Получилось!
— Вот это? — Романовский взял в руки склянку. — Странно, я помню из твоего описания, что цвет порошка должен быть желтовато-серый, а этот с зеленцой. Не перепутали?
Черт! А не рано ли я раскричался? Достал письмо, быстро пробежал его глазами. И мой энтузиазм немного увял. Конкретики мало — много домыслов.
— Не знаю даже. Надо требовать копии лабораторных журналов! Этот засранец даже не написал, сколько единиц вещества в грамме порошка. Ну Антонов! Сейчас отправим телеграмму, пусть мчится сюда, все необходимое везет. Испытания...
Мы с Романовским посмотрели друг на друга и почти одновременно сказали «Да!».
— Он домой собирался!
— Я помню! Пойдем!
Заграбастал письмо, склянку, и мы побежали через дорогу. Испытания надо проводить по высшему классу, чтобы комар носа не подточил. Да, не принято сейчас так, никакой доказательной медицины не существует. Придумал лекарство — запускай в продажу, никто слова не скажет. Но только не это. Мы планировали выбросить на рынок препарат, который перевернет всю медицину с ног на голову. И мне хотелось, чтобы научные публикации даже тени сомнения ни у кого не оставляли. Что там проверять? Несколько десятков больных, контрольная группа, и через пару недель можно подбивать статистику.
А Склифосовский возглавляет институт, который курируют на самом верху. Там и прикроют, и помогут. И направят. Хрен с ними, с пиявками с верхов, нам хватит нашей доли на всё, что задумано. Надо успокоиться. Что-то я завелся. Ведь ожидаемое событие.
Дверь открыла прислуга. Романовский, возбужденный не меньше моего, молча отодвинул ее в сторону, и закричал на всю квартиру:
— Николай Васильевич!
Склифосовский вышел к нам уже в домашнем, успел переодеться.
— Что-то случилось?
— Мне нужна ответная услуга, — улыбаясь от уха до уха, я выступил вперед. — Думаю, в результате мы все должны получить Андрея Первозванного, не меньше.
Глава 10
СТОЛИЧНЫЯ ВѢСТИ. Приводимъ со словъ газетъ описанiе вновь учреждаемаго ордена св. Николая. Знакъ этого ордена предположено сдѣлать изъ бирюзовой эмали съ бѣлымъ кантомъ. Сверху креста — восьмигранная серебряная звѣздочка, въ серединѣ - медальонъ съ изображенiемъ иконы св. Николая; орденская лента бѣлаго цвѣта съ бирюзовыми полосками, по рисунку Станиславской ленты.
Хорошо иметь дело с грамотными, а, главное, хладнокровными людьми. Да еще при этом желающими тебе только хорошего. Потому что первым делом Николай Васильевич пожелал узнать, на чем основаны мои утверждения.
— Ни один из присутствующих этот орден получить не может. Статут там другой. Но я готов выслушать историю, которая привела вас обоих в столь заметное возбуждение. Прошу, — он показал направление движения.
Тут я собрался. Начинается серьезный разговор — специалистам туфту не впаришь. Такие как Склиф видят на два метра под землей!
— Помните, Манассеин обвинил меня в воровстве его трудов? — спросил я, когда мы расселись в профессорском кабинете.
— Да, он потом дезавуировал обвинения и просил прощения за свою горячность, — закивал хозяин.
— Так вот, мы получили подобное вещество, — выставил я склянку на стол. — Его удалось очистить, стабилизировать, и довести до возможности промышленного производства.
На склянку Николай Васильевич глянул с интересом, но трогать не стал. И правда, он такой посуды в своей жизни видел много.
— Это у вас письмо от помощников? Позвольте полюбопытствовать, — протянул он руку.
Не только выдал послание Славки, но и отметил карандашом нужные места.
— Сейчас собирался телеграфировать, чтобы привезли недостающие документы, — сказал я, когда Склифосовский отложил в сторону листик.
— Если всё так, то позвольте поздравить. Это... — задумался Николай Васильевич. — Тут одним памятником не обойдется. Список микробов внушает, знаете ли, почтение. Но какова моя роль? Я никоим образом в разработке не участвовал, а к чужим достижениям примазываться не имею обыкновения.