"Фантастика 2025-105". Компиляция. Книги 1-20 (СИ)
Поздоровались, пригласил его чаю выпить. Пока он усаживался, рассмотрел доктора чуть тщательнее, чем в прошлый раз. Лет тридцати, слегка полноват, а потому и лицо кажется добрым. Чем-то напоминает актера Табакова в роли персонажа из девятнадцатого века. Разве что нос картошкой. Кстати, сегодня коллега выглядит совсем не так скованно, как вчера. Не потому ли, что начальства рядом нет? Пока Кузьма, вполне освоившийся на месте, накрывал на стол, мы вели светскую беседу. Про город, минеральную воду, отдыхающих и прочее. К счастью, про поэта ничего. Это обстоятельство добавило очков в карму хирургу.
– Что вы решили с операцией? – полюбопытствовал я, когда гость перевернул чашку.
– Будем просить о производстве холецистэктомии в плановом порядке, – вздохнул доктор.
– Чей родственник? – сразу догадался я.
– Свояк начальника госпиталя, – признался Яков Богданович, приглаживая пышную шевелюру.
– Его понять можно. Своих лечить хуже, чем рыжих. А тут кто-то издалека сделает.
Калустов вздохнул.
– Это, конечно, да. С рыжими никогда не знаешь, чего ждать…
– Послушайте, Яков Богданович. Я понимаю, что ваш кандидат на операцию проиграл. У каждого есть пациент, который, как кажется врачу, нуждается больше других. Ничего не обещаю, но мы вашего посмотрим. Давайте по оборудованию. Надеюсь, ваши инструменты не застали Федора Петровича Гааза?
Кстати, вот кому памятник ставить надо. Не пробей он в начале века решение об освоении минеральных источников, не было бы здесь ничего, кроме пары станиц. И ни одного гвардейского поручика не застрелили бы. А ведь немец, по-русски и через сорок лет с трудом разговаривал. А сколько для России сделал. Зато памятников и в двадцать первом веке штуки две на всю страну.
– С оснащением у нас всё слава Богу, – перекрестился Калустов. – Полный набор, ни пятнышка ржавчины… Ваш стрептоцид тоже в наличии. Молимся на него!
Переживает человек за дело, с таким увлечением про свой лазарет рассказывает – и что есть, и что хочется приобрести. Не удивлюсь, если его протеже никакой ему не сват и не брат, а действительно нуждается в операции. Договорились, что постараюсь вскорости зайти к ним и обсудить детали. А то ведь согласишься вот так, не глядя, а окажется, что свояк этот операцию пережить не в состоянии.
* * *Что-то не давало покоя. Какая-то мысль крутилась и не могла пробиться на поверхность. С этим чувством я задремал после обеда, поужинал. А оно, будто какой-то зуд, мешало. Потом уже, после вечернего туалета, как лег спать, попытался восстановить то мгновение, когда оно возникло. Доктор Фрейд, конечно, нагородил много всякого спорного, но метод свободных ассоциаций – та штука, за которую ему стоит простить всё остальное. Сколько засунутых невесть куда ключей и записок было найдено таким образом – подсчету не подлежит. Ведь всё просто: надо только восстановить максимально возможно ситуацию, когда нужная вещь была в руках, а потом воспроизвести дальнейшие действия.
Ладно, вот Кузьма ставит самовар. Я сижу, мне на лицо падает тень проходящего мимо слуги… Нет, дальше… Вопрос про операцию. Точно! Как там Калустов сказал? С легким презрением и сожалением? Деверь? Нет, свояк! И тут… Лиза и Александра Федоровна, которая нынешняя царица, – сестры. Гемофилия, переданная бабкой Викторией! Вот что мне не давало покоя!
Я сел в постели. Взял часы, лежащие на столике возле кровати, но темень стояла такая, что ни стрелок, ни циферблата не было видно. Подошел к окну, присмотрелся. В лунном свете увидел: второй час ночи. Что же делать? Ждать до утра? Меня потряхивало. Как я мог забыть про это поганое генетическое заболевание?! Предупреди я великого князя, может, и задумался бы.
Но желание увидеть Лизу становилось все сильнее и нетерпимее. С третьего раза зажег спичку, потом свечу и начал собираться. Ключ от черного хода у меня, врачебный саквояж, мой пропуск куда угодно, наготове.
Темень на улице та еще. До калитки я кое-как добрался при свете луны, а потом какая-то тучка решила, что всем пора спать. И поток света резко сократился. Шел я по памяти, держась за забор. Ограждение будущей гимназии промахнуться не дало. А тут и внешнее освещение сжалилось, до входа в подвал я добрался почти с удобствами. Наверх поднимался, зажигая спички.
Дверь была не заперта, я даже удивился столь свободному проходу в спальню великой княгини и только потом подумал, что в случае чего слуги должны иметь доступ. Тихое сопение указало мне верное направление, и я уверенно двинулся, не подумав о возможных препятствиях. Подлый стул нагло влез в траекторию движения, и последовавший грохот должен был разбудить не только всех обитателей дома Евдокимовой, но и окрестностей. Я замер, ожидая ворвавшуюся толпу охранников, но дождался всего лишь сонного бормотания прямо по курсу:
– Кто здесь?
– Это я.
Очень информативно. Просыпается дама среди ночи от грохота, а ей вот так из темноты мужской голос отвечает. Тут, пожалуй, и вправду спросонок можно «караул» закричать.
– Кто?.. Женя? – удивленно спросила она. Зажгла свечку.
Лиза спала в ночнушке, милом белом чепчике. Это чтобы волосы не растрепались?
– Да. Надо поговорить. Срочно.
– Хорошо, – спокойно ответила она, села на кровати. В вырезе ночнушки я увидел то, что смешало мне все мысли. Я вдохнул, выдохнул.
– Гемофилия. Болезнь, которой твоя бабушка Виктория наградила своих детей. Что ты знаешь о ней?
– Дядя Леопольд… умер от этого. Думаешь, это передается по наследству?
– Да, через женщин. Этот признак… рецессивный… подавляется…
Тут я запнулся. Как объяснить основы генетики человеку, который ни сном ни духом? Прокрутил внутри себя подготовленную лекцию. Хромосомы, ребенок получает от каждого родителя половину признаков. Пол также передается особыми хромосомами. Допустим, икс и игрек. Два икса – у нас девочка, икс с игреком – мальчик. То есть, если имеется передаваемое по наследству от матери заболевание, то у нас есть четыре варианта: два мальчика и две девочки, двое здоровых, больной мальчик, и девочка-носитель.
Лиза вопросительно на меня смотрела, а я все пытался придумать, как объяснить про гены и хромосомы без особо длительного вступления.
Потом так и не дождавшись начала лекции, произнесла:
– У нас всё будет хорошо. Я точно знаю. Не будем об этом больше говорить. Никогда. Понимаешь?
– Да.
Я тяжело вздохнул, сел рядом на кровати.
– Ты просто устал.
Нежные пальчики пробежали по моему лицу.
– Наверное.
Боже! Пусть родится девочка. Зачем нам игра в эту орлянку с испорченными генами Виктории?
– Оставайся со мной ночевать. Я утром тебя разбужу, уйдешь через черный ход.
Тоже вариант. Я начал расстегивать рубашку на себе, а потом развязывать завязки на ночнушке Лизы.
* * *Вроде и сопротивлялся сну, но организм меня подвел. Слишком много адреналина сгорело за вчерашний день, вот откат и последовал. Возможно, я даже храпел.
Снился мне какой-то очень хороший сон. Досмотреть не дали, растолкали. Я открыл глаза и сразу вспомнил, где засыпал. Естественно, вся дремота улетела вмиг. За окном уже сереть начинает. Летнее утро, оно коварное, не успел немного, и вот ты на виду у всех.
– Чему улыбаешься? – спросила Лиза.
Наверное, я слишком расслабился и вместо ответа «Потому что ты рядом» выдал правду:
– Да вспомнил про исследование, что мужчины делают… после этого.
– Рассказывай.
– Да это пошлый анекдот, из тех, что рассказывают в курительных комнатах.
– Ничего, я переживу. Не институтка из Смольного.
– Ученые опросили множество мужчин и выяснили, что после любви четверть из них закуривает, а еще четверть тут же засыпает.
– Осталась половина, что у них? – заинтересовалась Лиза.
– Одеваются и идут домой.
– Так вот о чем судачат в курительных комнатах, – засмеялась княгиня. – Собирайся быстрее.