Семь Оттенков Зла (ЛП)

Хадсон уже собирался вновь отказать, но задумался. В конце концов, что плохого случится, если он и впрямь уделит этому несчастному еще несколько минут? 
— Ладно, — сказал он, снова снял заплечную сумку и отложил ее в сторону. — О Бостоне и о новостях из Англии. — Он занял свое место на табурете, а Дэвис расположился на земле прямо у его ног, сцепив свои изувеченные руки, словно в молитве. Он глядел на Хадсона, как мог бы смотреть на мессию, словно тот был способен вернуть его обратно в цивилизованный мир хоть на какое-то время. Его измученная душа жаждала бальзама. 
Хадсон решил, что свои новости из Бостона и Англии он раскрасит в цвета полевых цветов, растущих вокруг озера Блэк-Оук, и оставит Джеймса Дэвиса пребывать в счастливых иллюзиях. Это принесет немного аромата роз в эту вонючую унылую лачугу. Горькую правду о ненависти, войнах, жадности, бесчеловечности и грехе, которые окутывали мир так плотно, будто только они и составляли истинную природу человека, он решил не освещать. 
Он и сам был далеко не безгрешным человеком. Недаром ведь его называли и негодяем, и разбойником, и всем прочим. Но сердце у него осталось, и приукрасить новости из внешнего мира — меньшее, что он мог сделать для этого бедолаги. 
  
Глава 4
 
Низкий громовой раскат вырвал Хадсона из состояния полусна, и, когда он сел на одеяло в своей палатке, чтобы встретить тусклый рассвет, боль в ребрах подсказала ему, что приближается буря. 
Он выглянул из палатки и взглянул на зловещие облака. Дождя еще не было, но воздух сделался душным, пахло сыростью и медью. Хадсон решил облегчиться в отдаленных зарослях, затем вернулся в свое убежище, съел кусок пеммикана и выпил немного воды. Ветер тихо завывал на улице. Хадсон прислушался к его шуму в ветвях деревьев и задался вопросом, где сейчас скрывается сова, которая ухала почти всю ночь. 
Настало время составить план действий на сегодня. Скоро начнется буря, и его единственным выходом будет просто затаиться в палатке и ждать, потому что нельзя сказать, насколько затянется непогода. 
Вплоть до рассвета Хадсон поддерживал огонь в костре. Как и прошлой ночью, никакие чудовища его не побеспокоили. Единственным, что его раздражало, было уханье проклятущей совы где-то в лесу и непрекращающееся жужжание комаров, алчущих до его обнаженной плоти. Если б не мятное масло, его кожа была бы покрыта укусами, и на ней бы не осталось живого места. 
Прошлой ночью Хадсон уснул с назойливым вопросом в голове: зачем Августу ван Ремму покупать у могавков никудышных лошадей? Этот вопрос занимал его так сильно, что он стал всерьез подумывать принять приглашение ван Ремма отведать крепкого голландского эля. Это предложение выглядело привлекательным в любое время суток. Если ван Реммы привыкли спать допоздна, тяжелый стук в дверь наверняка пробудит их и заставит зашевелиться. 
Хадсон твердо решил направиться к особняку. Его любопытство насчет лошадей попросту не могло больше ждать. 
Он поднял собранную заплечную сумку и пошел на запад под аккомпанемент ветра, ревущего в ветвях деревьев над головой. Слабые лучи солнечного света едва проникали в чащу сквозь густые облака. Назвать ту дорогу, по которой он шел, тропой не поворачивался язык. Однако сорняки здесь и впрямь были вытоптаны достаточно хорошо, чтобы указать ему путь. Он вошел во тьму леса, где дубы и вязы возвышались над ним почти на сорок футов, а по обеим сторонам от тропинки змеились заросли шиповника, сплетенные в танце со зловещим подлеском. 
Затяжной громовой раскат сотряс небо, и Хадсон ускорил шаг, чувствуя, как на него падают первые капли дождя. 
Трудная лесная тропа вильнула влево. Новый порыв ветра поднял небольшой вихрь пожелтевших осенних листьев и закружил их у самых ног Хадсона. Наконец впереди показалась стена из темного камня, подобного тем, что использовались при строительстве дома ван Реммов. Стена была усеяна лозами дикого винограда и имела высоту около восьми футов. Казалось, ее совершенно невозможно было преодолеть, чтобы попасть в особняк. Но ведь где-то же должен быть проход! Хадсон посмотрел под ноги: притоптанная трава вела его левее и тянулась вдоль стены. Хадсон направился по ней. Следующий громовой раскат был громче и напомнил ему мушкетный выстрел, от которого он неосознанно вжал голову в плечи. 
  
Вскоре он нашел арку. Она была открыта, и Хадсон направился вперед прямо через нее, но уже секунду спустя замер. Поблизости он заметил нечто, напоминающее ограду или… ворота. Он пригляделся: это и впрямь были ворота, лежавшие в зарослях кустарника. Когда-то они крепились к открытой арке с помощью петель, но теперь были сняты. А если быть точнее, сорваны. 
Интересно, — подумал Хадсон. 
Вне всякого сомнения, это должен был сделать кто-то очень сильный. Хадсон не был уверен, что сам смог бы сотворить подобное, а он был самым сильным человеком из всех, кого знал. 
Он прошел под аркой и обнаружил себя на расстоянии примерно трех десятков ярдов от большого дома ван Реммов. Справа от него расположился настоящий навес из многолетних дубов, а рядом стоял загон для лошадей. У амбара была небольшая пристройка, в которой виднелась карета, украшенная большими буквами «В» и «Р», выкрашенными сусальным золотом. Сама карета была черной с золотым орнаментом. Когда-то ее можно было назвать дорогой и стильной, но сейчас она находилась в довольно запущенном состоянии. Хадсон постоял, изучая карету, и решил, что следует сначала взглянуть на лошадей, а уже потом давать ван Ремму знать о своем присутствии. 
Яркая вспышка молнии возвестила следующий громовой раскат. Ветер снова взметнул листья и потревожил ветки деревьев. С неба упало всего несколько капель дождя, но ребра Хадсона заныли с новой силой, он даже поморщился от боли. 
Добравшись до амбара, он поднял засов и вошел внутрь. 
В полутемном помещении лежали тюки сена и холщовые мешки с овсом для лошадей. Также Хадсон обнаружил стандартный инвентарь, требующийся для ухода за лошадьми. При этом он не увидел здесь ни одного седла. Стойл было всего четыре, и в двух из них стояли понурые лошади, на коже которых виднелись болячки и язвы. Хадсон сомневался, что эти животные смогут тянуть даже телегу или одного седока, не говоря уж о карете с пассажирами внутри. 
В задней части амбара виднелись деревянные ворота, которые представляли собой довольно большой проем — через них вполне можно было провести лошадь. Хадсон подошел и отпер их. В нос ударил резкий запах засохшей крови, который было ни с чем не перепутать. Хадсон услышал настойчивое жужжание мух. Помещение, в которое он попал, было намного темнее, чем весь остальной амбар, а между досками виднелись небольшое щели, едва пропускавшие свет. Хадсон сомневался, что это помещение когда-либо хорошо освещалось — оно производило впечатление места, которому нужен мрак. Пришлось немного подождать, чтобы глаза привыкли к темноте. Когда прозвучал новый громовой раскат, одна из больных лошадей издала звук, напоминающий почти человеческий стон. 
Хадсон оглядел темное помещение и увидел тяжелую цепь, свисавшую с потолка с чертовски острым крюком на конце. Цепь крепилась к деревянной лебедке, которую приводил в движение механизм, похожий на штурвал парусного корабля. 
В лицо Хадсону врезалась муха. За ней прилетела вторая и села ему прямо на нижнюю губу. Хадсон быстро отмахнулся от них и попытался лучше присмотреться к комнате, посреди которой стоял. Похоже, ни Август, ни Леопольда ван Ремм не особенно заботились о поддержании здесь чистоты. Впрочем, какой смысл чистить бойню, которая, очевидно, регулярно используется? Половицы здесь видели целый океан крови. Насилие окрасило их в черный цвет. Мухи кружились здесь, как осенние листья на верту. Всего одна стена могла претендовать на порядок — та, на которой были размещены тяжелые молотки, пилы, топоры и тесаки самых разных форм и размеров. Они лежали на окровавленных полках и ждали часа, когда их снова используют.