Буря (ЛП)

— Ты позволяешь мне использовать один из твоих мечей?
Я благоговейно сжала рукоять и вытащила катану из ножен. Безупречное лезвие засверкало, а под синей шёлковой оболочкой рукояти были вплетены замысловатые серебряные узоры. Если тетя Джордан и была чем-то одержима, так это своими мечами. У неё была целая коллекция, которую она содержала в безупречном состоянии, и она никогда никому не позволяла ими пользоваться.
— Конечно, нет, — она погладила эфес меча, который держала в руке. — Я разрешаю тебе воспользоваться твоим мечом.
— Моим?
У меня отвисла челюсть, и я уставилась сначала на катану, а затем на неё.
Она улыбнулась.
— Это должен был быть твой подарок на выпускной, но я не могла так долго ждать, чтобы вручить его тебе.
— Это самый красивый меч, который я когда-либо держала в руках.
— Я знала, что тебе он понравится, — она указала на главный вход. — Хочешь попробовать?
Я вложила меч обратно в ножны.
— Да.
Если мой ответ и был немного вялым, она притворилась, что не заметила этого. Мы вышли из поместья и направились в сторону арены, пока она рассказывала мне об их последнем задании — охоте на разъяренного демона-свирепа в Сахаре. У демонов-свирепов были десяти сантиметровые когти, твердая, как алмаз, чешуя, и они вырастали до девяти метров в длину.
— Ты добралась до него? — спросила я.
— А как думаешь?
Она достала свой телефон и показала мне фотографии, на которых она стоит рядом с телом огромного красного змееподобного демона.
— В Йемене есть женщина, которая делает мне броню из чешуи. Чтобы пробить её, понадобится ракетная установка.
Я не спрашивала, зачем ей такая прочная броня. Тетя Джордан любила оружие, и у неё был практически собственный арсенал в их доме в Каире.
Мы вошли на арену и прошли в главный зал, освящённый только светом, проникающим через окна. На трибунах с трёх сторон зала могли разместиться все желающие, а деревянный пол был отполирован до блеска.
Тетя Джордан вытащила свой меч и положила ножны на одно из сидений. Она вышла на середину зала и выжидающе посмотрела на меня.
Я оставила пальто и ножны на сиденье. Задержавшись, я сняла и свитер, прежде чем присоединилась к ней. Я не брала в руки меч больше месяца, и у меня не было практики. Это был самый долгий срок, который я провела без него с тех пор, как начала тренироваться.
Я была в полутора метрах от неё, когда она сделала ложный выпад в мою правую сторону. Она немедленно изменила направление и нанесла горизонтальный удар в другую сторону от меня. В прошлом она уже обманывала меня этим приёмом, и я вовремя опустила свой меч, чтобы отразить её удар.
Её губы изогнулись в озорной улыбке.
— Это, чтобы убедиться, что ты обращаешь внимание.
Я несколько раз взмахнула своим новым мечом в воздухе, желая освоиться с ним. Папа иногда позволял нам с Димитрием пользоваться его мечами, но они были не такими лёгкими, как этот. Рукоять лучше ложилась в мою ладонь, и меч казался продолжением моей руки.
— Готова показать мне, чему ты научилась с тех пор, как я в последний раз надрала тебе задницу? — поддразнила она.
Я сделала выпад, направив свой клинок ей в грудь. Она легко уклонилась и парировала мой удар своим клинком. Затем она нанесла ответный горизонтальный удар. Я пригнулась под удар, и она тут же нанесла низкий удар своим клинком. Перепрыгнув через него, я опустила клинок плоской стороной вниз и уперлась ей в плечо.
Она выпрямилась с широкой улыбкой.
— Чёрт, ты такая быстрая. Я собиралась притормозить ради тебя, но вряд ли в этом есть необходимость.
Крошечная искра удовольствия, вспыхнувшая в моей груди, показалась мне чужеродной. Я не могла вспомнить, когда в последний раз испытывала что-то, кроме боли.
— Теперь, когда мы немного размялись, — она подняла меч в приветствии. — Давай посмотрим, на что ещё ты способна.
Мы кружили вокруг друг друга, как два горных льва, готовящихся к схватке. Мой взгляд схлестнулся с её, мы двигались осторожно, обдуманно, и мир за пределами нашего круга исчез.
  
Она нанесла быстрый удар, и я заблокировала его. Последовала серия стремительных ударов, и я парировала их все, пока она заставляла меня защищаться. Как только я увидела возможность, я атаковала, но она без усилий блокировала меня. Наши клинки скрестились, и мы несколько секунд стояли лицом к лицу, прежде чем она одарила меня насмешливой улыбкой и отступила назад.
— Неплохо. А теперь перестань сдерживаться и покажи мне, что у тебя на самом деле есть, — приказала она.
Я стиснула зубы, вспомнив, как Ронан говорил мне почти те же слова. Гнев захлестнул меня, и я перешла в наступление. Единственным звуком на арене был лязг металла, когда наши клинки встречались снова и снова.
Я была ей неровня, но мы вели бой не ради победы. Я изливала своё горе и ярость до тех пор, пока не перестала отличать слёзы от пота, катившегося по моему лицу. Когда она, наконец, отступила, я остановилась, тяжело дыша, безвольно опустив руку с мечом вдоль тела. Я подняла голову и, посмотрев на неё, увидела широкую улыбку.
— Вот это моя крестница, — она посмотрела на что-то позади меня. — Она унаследовала это от меня.
Обернувшись, я с удивлением обнаружила, что мы больше не были одни. В какой-то момент во время нашего поединка вошли мой отец и дядя Хамид и заняли места у двери. Папины глаза, которые так долго были полны беспокойства, наполнились гордостью и надеждой.
— Это был меч, — пробормотала я, поднимая его.
Тетя Джордан подошла и встала рядом со мной.
— В битве побеждает воин, а не оружие. Тристан однажды сказал мне это, так что ты знаешь, что это правда.
Дядя Хамид кивнул.
— Она права. Нужно нечто большее, чем просто огромный меч, чтобы продержаться против Джордан в течение часа.
— Прекрати. Ты заставляешь меня краснеть.
Она приложила руку к щеке, когда мы подошли к ним.
— Рад тебя видеть, Джордан, — сказал папа. — Как долго вы пробудете здесь?
— Три недели или пока Совет не обнаружит, что мы не отправились в Японию, как намеревались, — она вложила меч в ножны. — Совет не обрадовался, когда мы сказали, что нас не будет шесть месяцев.
Дядя Хамид улыбнулся ей.
— Джордан напомнила им, что есть много других воинов, которые были бы счастливы работать на них.
У меня внутри всё сжалось от обожающего взгляда, который он бросил на неё, и я отвела глаза, чтобы не видеть того, чего у меня никогда не будет.
Мне стало стыдно. Я не могла ожидать, что люди будут скрывать свою любовь друг к другу, потому что это огорчало меня.
Папа усмехнулся и встал.
— Уверен, Тристан будет прикрывать вас, сколько сможет.
— Мы слышали о вашем расследовании, — сказала тетя Джордан, когда мы покидали арену. — Дайте нам знать, если мы сможем помочь, пока мы здесь.
Папа бросил на неё благодарный взгляд.
— Я приму это к сведению.
— Как поживают Питер и Шеннон? — спросила она, пока мы шли к озеру.
День клонился к вечеру, и уже смеркалось.
— Настолько хорошо, насколько можно было ожидать, — сказал папа. — Им трудно оставаться в стороне, пока мы ищем Саммер, но у них нет наших ресурсов и технологий. Они знают, что мы сделаем всё, что в наших силах, чтобы найти её.
Тетя Джордан мрачно кивнула.
— Насколько продвинулись в расследовании?
— Мы присматриваемся к «Каладриус Фармасьютиклс» и их генеральному директору, но пока они чисты. Слишком чисты. Никто не получает того, чего он достиг, не имея секретов, которые нужно скрывать.
— Ты заслал кого-нибудь внутрь? — спросил дядя Хамид.
— Да, и пока всё идет как по маслу. Но интуиция подсказывает мне, что мы на правильном пути. Я попросил лабораторию в Весторне провести реинжиниринг препаратов, разработанных «Каладриус». Я хочу знать, есть ли что-нибудь в этих лекарствах, о чем они не сообщили FDA4.
Я задрожала, но не от холода. С тех пор, как папа впервые упомянул о своих подозрениях относительно «Каладриус», я старалась не думать о последствиях. Если они проводили эксперименты на демонах для создания лекарств, они без колебаний распространили бы свои исследования на оборотней и других существ.