Буря (ЛП)

«Да», — я подумала, как вдруг сказал мой дедушка:
— Сон только отсрочит неизбежное. Это не физическая травма, которая заживет сама собой. Дэни должна вытерпеть боль, как бы жестоко это не звучало, чтобы пережить это. Время — единственное, что ей сейчас поможет.
Я крепко зажмурилась. Как кто-то мог это вынести?
— Дэни.
Я повернула голову и посмотрела на Димитрия, который стоял в дверях ванной. Его челюсть была покрыта щетиной, отросшей за несколько дней, а глаза были усталыми и тусклыми.
Вытерев глаза рукавом, я повернулась к нему лицом.
— Привет, — прохрипела я.
Он подошёл и сел на край кровати. Я протянула ему руку, в то же время он потянулся ко мне. Мы крепко сжали их и долго смотрели друг на друга, никто из нас не знал, что сказать.
— Как долго я спала? — спросила я.
Мой голос был хриплым от долгого бездействия.
— Пять дней.
Я судорожно сглотнула и посмотрела мимо него на деревья за окном. Прошло пять дней с тех пор, как я видела Ронана и прикасалась к нему. Пять дней с тех пор, как он ушёл от меня навсегда. Боль в груди усилилась, и я потерла место над сердцем.
— Ты хочешь поговорить об этом? — хрипло спросил Димитрий.
Я не думала, что когда-нибудь смогу заговорить об этом, но я сказала:
— Ещё слишком рано.
Он слабо улыбнулся мне.
— Я буду здесь, когда ты будешь готова.
В комнату вошла мама. Она выглядела такой же усталой, как и Димитрий, но её глаза заблестели, когда она увидела нас вместе.
— Я собираюсь приготовить тебе обед. Хочешь поесть здесь?
— Я не голодна.
При мысли о еде у меня скрутило живот.
Она нахмурила брови.
— Ты не ела пять дней. Тебе нужно поесть.
— Позже, — я отпустила руку Димитрия и села. — Что мне нужно, так это подышать свежим воздухом. Наверное, я пойду прогуляюсь.
Димитрий встал.
— Хочешь я пойду с тобой?
Я хотела побыть одна, но его серьёзное выражение лица не позволяло мне сказать ему об этом.
— Да.
Мама заставила меня одеться в тёплые вещи, и я поняла почему, когда вышла на улицу. Несколько сантиметров снега лежали на земле, и температура уже спускалась к крепкому морозу.
Мы с Димитрием прогулялись вокруг озера, потому что мама не хотела, чтобы я уходила далеко. Он рассказал мне о том, что я пропустила, пока спала. День благодарения прошёл, но никому на озере не хотелось его праздновать. В поместье было устроено обычное праздничное застолье, а потом дедушка принёс к нам еду.
В течение недели со Дня благодарения, никто не тренировался, и Димитрий не разговаривал ни с кем из наших друзей. Он не сказал этого, но все в Весторне уже должны были знать. Я не спрашивала, кто займёт место Ронана в качестве тренера, и Димитрий не вызвался сам сообщить. Мы избегали любых упоминаний о Ронане.
В тот вечер и всю следующую неделю я ела у себя в комнате. Моя семья хотела как лучше, но было слишком тяжело находиться рядом с ними, когда они суетились вокруг меня и смотрели на меня так, словно я могла сломаться в любую секунду. Целыми днями я гуляла в лесу, одна или с Хьюго и Вульфом. Сначала я держалась поближе к дому, но, по мере того, как проходили дни, я забиралась всё дальше и дальше.
Боль была моим постоянным спутником, даже во сне. Она преследовала меня во снах и ждала, когда я просыпалась. От неё не было спасения, и она никогда не позволяла мне забыть о том, что я потеряла.
Через две недели после ухода Ронана я согласилась помочь маме в зверинце. С той ночи я не подходила к поместью ближе, чем на четыреста метров, но она принесла ещё двух детенышей виверна, которые были ещё моложе первых трёх. Их приходилось кормить с рук пять раз в день, и она не могла справиться с этим в одиночку из-за своего графика.
Я закончила дневное кормление и собралась уходить из зверинца, когда снаружи донеслись голоса. Не желая ни с кем сталкиваться, я осталась ждать, пока пройдут мимо. Когда подошли ближе, и я узнала голоса дедушки и Гевина.
— Каллум согласился сократить свою поездку, — сказал дедушка. — Он будет здесь на следующей неделе.
  
— Ты что-нибудь слышал о нём? — спросил Гевин.
Я затаила дыхание, потому что что-то в его голосе подсказало мне, что он имел в виду не Каллума.
— Ни разу с того дня, как он уехал. Он планировал отправиться на север, на Аляску. Он сказал, что останется там, пока всё не закончится.
Я отшатнулась от двери и согнулась пополам, словно меня ударили в живот. Мне потребовалось несколько минут, чтобы отдышаться, а к тому времени дедушка и Гевин уже ушли. Я покинула зверинец, побежала в лес и не останавливалась.
Я бежала без цели. Неважно куда, потому что никогда не смогу убежать от боли. Мысли о Ронане вторглись в мой разум, и я попыталась оттолкнуть их, но он был повсюду в этом лесу. Место, которое раньше приносило мне столько счастья, стало кладбищем воспоминаний.
Изнеможение, в конце концов, заставило меня сбавить темп. Положив руки на колени, я осмотрелась по сторонам, пока не заметила несколько знакомых ориентиров. Я была почти в восьми километрах от дома, на скалистой местности у подножия горы. Деревьев здесь было меньше, а в метрах девяноста от меня начинался крутой склон.
Я не заходила так далеко с тех пор, как… Образ бородатого бродяги с дикими волосами и глазами непрошено возник в моём сознании, и я вздохнула, превозмогая острую боль, сопровождавшую это.
Выпрямившись, я продолжила свой путь, отчаянно пытаясь найти место, свободное от него. В шестидесяти метрах надо мной был выступ и небольшая пещера, которая была не более чем глубоким углублением в скале. Я сто лет не была на уступе, так что не нашла бы там никаких воспоминаний о нём.
Я брела по колено в снегу, тяжело дыша от напряжения. Мне потребовалось больше времени, чем обычно, чтобы добраться до выступа, и я запыхалась, когда плюхнулась на него и свесила ноги с края.
Подо мной расстилалась заснеженная долина. В пятистах метрах, у небольшого озера, паслось стадо чернохвостых оленей, а еще дальше я разглядела бурого медведя, который кормился перед тем, как впасть в зимнюю спячку. Летом долина была полна звуков, но сегодня всё заглушал снег.
Я глубоко вздохнула и стала ждать радости, которая всегда приходила, когда я видела нашу долину такой, но я не чувствовала ничего, кроме боли, которую принесла с собой. Мои глаза наполнились слезами, и я смутно удивилась, откуда у меня вообще берутся слёзы. За последнюю неделю я выплакала столько слёз, что хватило бы на всю жизнь.
Пошёл снег, и поднялся ветер. Он швырял волосы мне в лицо. Снегопад стал шквалистым. Он скрывал всё под собой, и я почувствовала себя последним человеком, оставшимся на земле. Я знала, что должна спуститься вниз, но не могла собраться с духом, чтобы пошевелиться.
Я представила себе волка Ронана, бегущего по бескрайним просторам дикой природы Аляски, и вспомнила слова дедушки. Ронан намеревался оставаться там, пока наша связь не распадется. Испытывал ли он ту же глубокую душевную боль, или в своём волчьем обличье он был избавлен от неё? Я бы никому не пожелала таких мучений, и, меньше всего, ему.
Порыв ледяного ветра заставил меня вздрогнуть. Сильно дрожа, я подтянула онемевшие ноги и оглянулась на пещеру. Так себе укрытие, но хоть как-то защищало от ветра.
Я начала пятиться, когда заметила что-то сквозь снежный вихрь. Я прищурилась, но ничего не увидела. Через несколько секунд снова что-то промелькнуло. Тёмная фигура в небе. Я смотрела, как она увеличивается, пока не смогла разглядеть два длинных крыла.
Мне следовало бы испугаться, что виверн летит прямо на меня, вероятно, приняв за добычу, но я была слишком несчастна, чтобы обращать на это внимание. Алекс приземлился на выступ, сложил свои кожистые крылья и сел достаточно близко, чтобы я могла почувствовать исходящее от него тепло.
— П-привет, Алекс.
Я сильно дрожала, и мои зубы застучали. Несмотря на то, что его тёплое тело прижималось ко мне, я была слишком беззащитна перед пронизывающим ветром и снегом.