"Фантастика 2025-1". Книги 1-30 (СИ)

Интересное кино получается. Служку маман сосватал князь Суздальский, а она употребила далее. Интересно, зачем? Устранить конкурента любимого сыночка? Но ведь есть еще Дмитрий Юрьевич… Значит, его надо срочно упредить.
— Вот так, бояре, а вы еще дивились, зачем со стороны людишек брать, — усмехнулся я.
— Правда она себя всегда покажет, — согласно продудел в бороду Чешок.
Гонца к Шемяке отправили вслед первому, ускакавшему с вестью о смерти Юрия. Отправили не одного, а с небольшим конвоем, поскольку я настоял на том, чтобы те самые третные деньги передать наследнику сразу — сто пудов ему на войне они очень кстати будут. Еще ему отписали, что за ним закреплено место дяди в думе, что его доля в Москве временно передана под управление митрополита, чтобы он все доходы сберег. И что как только он вернется, надо приниматься за реформу третного управления.
Когда страсти малость улеглись я, наконец, принял просившегося ко мне уже третий день гостя сурожского ряда Андрея, Шихова сына. Купчина явился с подношением — сабельку дамасской работы мне, аксамитовой ткани Маше — и, самое главное, с письмом от Никулы!
По объему оно могло составить небольшую книжку, писал хартофилакс подробно, начиная с обстоятельств путешествия «с нужею дошли устья цареградскаго, тогда бывает ветер великий и валове страшнии», и продолжая наблюдениями о жизни русской колонии в Константинополе, цен на рынках, повадок заселявших Галату генуэзцев и всего прочего, непривычного взгляду.
Русских в широком смысле, то бишь из всех княжеств, включая литовские, в Царьграде хватало. На чужбине они не особо считались кто кому ратен или немирен, а предпочитали жить все вместе, в районе вокруг церкви Иоанна Предтечи у Фанарских ворот, почти на берегу Влахернской гавани Золотого Рога. Райончик ни разу не центральный, но зато дешево и все вместе. И задиристые фряги, коим одряхлевшая империя даровала права экстерриториальности, сюда не заходили, потому как где-где, а у русских выхватить в торец в любом веке было как здрасьте.
Писал хартофилакс и о смешном случае, когда некий русич заступился за девицу, обижаемую на улице сирийскими купцами и раскидал их в одиночку, уронив одного мордой в каменную мостовую, сломав другому руку, а третьего пинчищами согнав по лестнице вниз. Сам герой отделался только порезанным плащом, который ему немедленно поправило землячество, зато с той поры сирийцы на рынках очень привечали русских. Землячество вообще стояло крепко.
Главное же дело, ради чего и затевалась поездка, шло так себе — в Пандидактерион приняли только одного отрока, как писал Никула, из-за желания византийского чиновника получить слишком большую мзду. Зато остальных обучали в школах менее прославленных, причем приняли туда и нашего, и отправленного Герасимом еще из Смоленска, и сироту из землячества, под обещание Никулы забрать его с собой в Москву. Оптимизма, впрочем, Никула не терял — чиновника рано или поздно сместят, а новый может оказаться посговорчивей.
Зато хорошо пошло с набором мастеров и образованных людей, пожелавших переселиться под мою руку — много их бежало с Балкан от турок и ошивалось без дела в Константинополе. С помощью земляков Никула, молодец такой, организовал своего рода экзаменацию и брал кандидатов не по их собственным рассказам (сам себя не похвалишь — никто тебя не похвалит, ага), а по результатам испытаний или экспертных заключений.
Главным приобретением стал Кассиодор из Мореи, строитель и механик. Еще очень порадовал мастер по работе с металлами Лука Болгарин, умевший чеканить монету. Были умельцы «пансырей добрых, плинфы и стекла, осадных махин, литья бронзового и прочего», числом еще шесть человек, но Никула почему-то очень убивался, что не нашел ни единого шелкоткача.
С шелком у нас точно ничего не выгорит — откуда коконы брать, а даже если взять, то как их растить в нашей холодрыге? Да и Сицилия с Венецией этот рынок, как оказалось, прочно застолбили. А вот то, что в Европе есть большой и постоянный спрос на диких соколов, это интересно, этого добра у нас хватает, можно попробовать.
  
Старательный Никула впихнул в письмо всю показавшуюся ему ценной информацию, в том числе дошедшие до Царьграда расклады в Италии и Священной Римской империи, где впервые мелькнуло знакомое имя — некий Козимо Медичи стал во главе города Флоренции. Завершалось все известием, что первую партию навербованных хартофилакс отправит с купцами через Сурож, а со второй, через полгода, тронется в путь сам.
Но первым из мастеров в Москву поспел привезенный Патрикеевым из Твери Кречетников. Принял я его на бегу, пора было ехать в Ростов, но сам факт, что разговор с самим великим князем состоялся не где-нибудь, а в теремном дворце, привел в офигение не только пушкаря, но и мое окружение. Так они и таращились друг на друга в думной палате — Кречетников, нервно мявший шапку темными руками с намертво въевшимися крапинами окалины и разодетые в дорогие наряды с золотым и серебряным шитьем бояре. Ничего, привыкайте, не одними феодалами земля стоит.
— Вернусь через две недели, покамест выбирай, где пушечный двор ставить, — озадачил я гостя, — да каких амбаров, литейных и кузен там срубить. А ты, Андрей Федорович, проследи, чтобы мастеру ни в чем стеснения не было.
Голтяй солидно кивнул. По-хорошему, его бы придать Кречетникову в помощь, но это уже настолько поперек всех обычаев и традиций, что однозначно взбунтуется. Значит, зайдем иначе.
— Объявите на Торгу, что тверской мастер Кречетников слово великого князя исполняет, чтоб всяко ему помогали.
Ну и поехал в Ростов с малой дружиной, нанести визит маман. Помимо Гвоздя-Патрикеева ехал с нами и Образец-Добрынский, прозванный так за необыкновенное сходство с отцом, Федор Андреичем. Звали парня, как и меня, Василием, было ему лет тринадцать и он так гордился оказанной ему честью и рвался вперед, что ехавшему с нами отцу приходилось его все время одергивать. И только когда ему доверили везти тул с допросными листами, остепенился.
Еще с нами ехал доверенный келейник Герасима с письмом к ростовскому владыке.
А я решал кадровую задачу. Суздалец мало того, что опознал лиходея, еще и неплохо показал себя при опросах, как и Чешок, но боярин вообще мужик на редкость толковый. И вот есть у меня два кандидата на роль главы сыска, но оба не годятся. Ежели я назначу Чешка, то всем все «сразу станет ясно» — сговор, траванули Юрий Дмитрича, следствие запутали, а теперь Василий Московский в благодарность Ивана Чешка приблизил.
Суздалец всем хорош, да к тому же лет на двадцать моложе, то есть его будет легче выучить кое-каким приемчикам, известным мне с банковских времен. Но он суздалец, то есть может быть связан с Шуйскими. А это слишком опасная связь, чтобы такого человека допускать к себе близко. Нелюбие у нас с суздальско-нижегородско-шуйским домом, давнее, лет сто ему и продолжаться ему еще лет двести.
Так вот и доправились до Ростова, до епископа до Ефрема. Прочел он грамотку от митрополита, пошевелил полуседыми бровями, чуть было не зачесал в потылице, но вовремя спохватился и руку с полдороги к затылку перевел на лоб и перекрестился.
В пристроенном к Устретеньскому монастырю тереме Софьи уже творился шум и гам, московские ратники всех, кто попадался под руку, вышвыривали на двор и сгоняли в угол. Там уже сидели и лежали на земле те, кто рискнул оказать сопротивление, сверкая побитыми мордами и баюкая вывернутые руки. Один так вообще успел за саблю схватиться и теперь валялся без сабли прямо посреди лужи натекшей с него крови. Простые нынче времена да суровые — попробуй вякни чего поперек сыну боярскому «при исполнении», живо клинком располосуют.
На урундуце — площадке крыльца уже не осталось никого из Софьиных и я, прыгая через ступеньку, взлетел наверх и дальше, сквозь растворявшиеся передо мной как по мановению двери, в крестовую палату, куда привели маман.
Сдала она за последний год сильно, ей и так почти шестьдесят пять лет, да тут еще любимый сынок Васенька в глушь загнал, от привычных дел отстранил, оставив только вышивальщиц да прочих мастериц. То есть была себе великая княгиня, хоть и вдовствующая, рулила почитай целой страной, а ныне только пелены да пологи в монастыри шьет, больше и заняться нечем. Сгорбилась, ссутулилась, да еще платком замотана так, что я попервоначалу чуть не обознался, блеска в глазах прежнего нет, но злость осталась. Вот прям классическая бабка со скамейки у подъезда, — сделать уже ничего не может, только шипит и числит всех наркоманами да проститутками.