"Фантастика 2025-1". Книги 1-30 (СИ)
— Нужно о смерти дяди розыск учинить, — и, поглядев на галицких, добавил, — причем вести его будете вы.
Бояре переглянулись и первым, как и ожидалось, ответил Чешок:
— Как же мы на Москве сыщем?
— Понимаю, необычно, но необходимо. Эдак и меня отравить могут. Потому думаю сделать вот как…
По мере изложения глаза вылезли на лоб у всех, включая митрополита. Обычно розыск, коли таковой назначался, вели один-два боярина, а тут целая следственная комиссия! Галицкие, Добрынский от Москвы, клирик по назначению митрополита и, что совсем из ряда вон, присяжные заседатели. Вернее, члены комиссии «с улицы».
— Да как же черный люд в княжеские палаты… Немочно… Небывало…
— Совсем черного люда не надо. Приметливых да въедливых везде хватает, тут не саблей махать надо и не полки водить. Пройдитесь по торгу, посмотрите послужильцев, купцов не московских, они народ хитрый, ушлый, любого разговорят. Много не надо, двух-трех хватит. Потом, как найдете, начните с опроса всех, кто готовил и подавал еду что у дяди на подворье, что в моем тереме.
Да, резко и необычно, но и сама ситуация такая — вряд ли у меня будет другой такой шанс внедрить идею сословного представительства, что мне позарез нужно для самоуправления. Цинично, но даже из смерти дяди нужно извлечь нечто полезное.
За день управились — нашли четверых. Двух сыновей боярских, из Суздаля и Рязани и двух торговых мужиков, из самого Новгорода и Твери. Обалдевших «сыщиков» привел к крестному целованию сам митрополит и семеро приступили к расспросам, поставив на рога оба двора, мой и дядин.
Добрались и до меня, правда, несколько опосредованно — страшно расстроенная Маша не знала куда деться, когда выяснилось, что из-за розыска среди служек и, в особенности, на поварне, под откос полетела вся налаженная работа и обед опоздает незнамо на сколько. То есть накормить-то меня накормят, но не горячим и не вовремя.
— Невеликая беда, в походах и не такое бывало, — успокоил я жену и кликнул Волка.
Неожиданные ситуации требуют неожиданных решений и мы отправились в кабак. То есть в корчму, что на Торгу, где молочный братец числился в завсегдатаях.
Явление великого князя не то чтобы сильно удивило — я частенько в поездках по городу заходил в самые разные места, от церквей и боярских подворий до кузниц и лавок, — больше поразило что мы впятером с рындами уселись за немедля очищеный стол и затребовали еды.
Содержатель корчмы Козеля, невысокий юркий мужичок, не переставая кланяться, явился принимать заказ лично и был малость обескуражен командой «Что есть в печи, все на стол мечи», но Волк его успокоил и продиктовал список на ухо. Козеля понятливо кивнул и началось действо.
Во-первых, откуда ни возьмись появилась чистая скатерка (остальные столы могли похвастаться разве что скоблеными дубовыми досками), судя по вышивке ради таких гостей Козеля не пожалел личную праздничную. Во-вторых, вокруг стола с кувшинами кваса, чарками, мисками и прочим, немедля забегали два парня, как шепнул мне Волк — Козелины сыновья. В-третьих, парочка здоровых мужиков насколько можно незаметно выставила из заведения полдесятка посетителей — пьяниц и скандалистов, надо полагать. Остальные прижухнулись и вели себя ниже травы, тише воды, чтобы не давать повода вышибалам. Еще бы, такое событие — с самим великим князем почти что за одним столом сидел! Ну, в одной корчме точно — разговоров, чую, лет на пятьдесят вперед хватит.
На столе появился поставец со свечами, две краюхи ржаного хлеба, заедки и здоровенная корчага со щами, в которой плавала основательная такая кость и торчал деревянный уполовник. Упрежденный Волком корчмарь лично подал кувшин и рушник — сполоснуть и вытереть руки.
Разлили горячее варево по мисам, перекрестились, как положено православным людям и только я взялся за ложку, как заметил, что все в корчме замерли и смотрят на меня.
— Ну, бывайте здоровы, христиане! — отсалютовал я ложкой и закинул в себя первый глоток щец.
— Будь здоров, княже, спаси бог, на здравие, — нестройно откликнулась корчма.
Я ухмыльнулся и заработал ложкой.
Следом на столе возник печеный свиной бок с гречневой кашей, но после отменных щей я лишь вяло поковырял его. Козеля было встревожился, но жравшие с треском за ушами рынды быстро смолотили все до последней косточки, чем успокоили владельца.
Волк кинул монету, мы чинно попрощались и, провожаемые почтительным гулом, вывалились наружу. Толпа, собравшаяся у крыльца корчмы, немедленно сделала вид, что она тут случайно проходила, но двум вышибалам пришлось расчистить нам путь к коновязи. А вообще мне понравилось — солидное заведение, простая честная еда, никаких фокусов с суррогатами, тут за такое и прибить могут, содержатель со всем уважением, но без лишнего подобострастия… Жаль, нельзя часто такие выходы делать, не поймут.
На второй день розыска, когда поварня малость пришла в себя и отпала нужда есть на стороне (меня прямо заклевали бояре, пеняя, что не пришел к ним), ко мне практически вломились Чешок с Добрынским:
— Поймали!
— Кого поймали, бояре?
— Злодея! — выпалил Иван Чешок, радостно пуча глаза.
Ого как розыск тут работает! Или они кого на дыбе раскололи? Как оказалось, все несколько не так, как я себе представлял.
Тот самый сын боярский из Суздаля, когда явился на дядин двор «для проведения следственных действий», почти с ходу опознал в одном из служек суздальского же лиходея, сдристнувшего оттуда год назад. Поскольку тут ни о доказательной базе, ни о следственных экспериментах понятия не имели, служку немедля «взяли в железа» и вздернули на дыбу.
Ради такого дела меня даже потащили посмотреть на процесс здешнего дознания, в подвал кремлевской башни. Мрачное помещение с двумя узенькими продухами под самым потолком, даже не для света, а скорее для вентиляции, чадные смоляные факелы и пронизывающее ощущение сырости, который не могла истребить здоровенная жаровня с углями.
Служка уже висел под потолком на вывернутых руках, а голый по пояс детина деловито раскладывал кнуты и совал калиться в жаровню клещи. Да и запашок тут был прямо как на бойне — кровь, кровушка, кровища и блевота. Не знаю, есть ли запах у страха, но он тут чувствовался отчетливо. Недоброе место.
Мне поставили раскладной стульчик, дьяк сел за стол, детина тут же поднес раскаленный штырь из жаровни и запалил три лучины, после чего все так же деловито взялся за веревки и рычаги дыбы.
— Назовись, чей будешь, — проскрипел дьяк, оглядывая кончик пера.
— Псы… — прохрипел служка, но тут же взвыл, ибо детина легонечко надавил на бревно-качалку, служившее противовесом дыбе.
И пошло-поехало, свистел кнут, подсобники таскали ведра с водой, которой отливали впавшего в беспамятство испытуемого. Дьяк с гордостью поведал, что детина может кнутом и убить с одного удара, а уж дух вышибить легко и просто.
Служка держался, пока дело не дошло до клещей. Детина даже не жег ими, всего лишь поднес раскаленный металл к голове, чтобы занялись волосы — и допрашиваемый поплыл. От запаха паленых волос меня замутило и, чтобы не проблеваться при нижестоящих, я махнул рукой и как можно более спокойно, сдерживая порыв скакать через три ступеньки, вышел наружу, где первым делом втянул в себя такой свежий и такой вкусный воздух.
Следом поднялся Волк, бросил на меня внимательный взгляд, но ничего не сказал. Из того самого продуха раздался истошный визг, я поморщился и бросил молочному брату:
— Скажи, чтоб потом ко мне с докладом.
Вечером, когда служку кинули в поруб и закрыли лаз тяжелой колодой, дьяк с чувством выполненного долга явился в думную палату с допросными листами. После угрозы пытки железом служка сдался и пошло-поехало — он действительно оказался суздальцем, а в Москву его наладила ни кто иная, как маман. Дальше сведения потекли широким потоком — к ней он попал полгода тому назад с «рекомендацией» от Василия Юрьевича, князя ранее Суздальского, а ныне Шуйского. Вот же семейка! Два месяца служка провел в Ростове и только потом явился к управителю двора Юрия Дмитриевича.