"Фантастика 2025-1". Книги 1-30 (СИ)

— Ничего, ваша милость! Я уж не знаю, чего у них тут вышло, за каким бесом их Хаос в бой попер, только теперь вам придется всю Последнюю Долину от диких земель защищать, да дорогу от Рубежной реки до самого Нагорья, да леса здешние как-никак чистить, да за рудниками приглядывать… Вы это на самом деле собираетесь моей сотней управиться да сотней болванчиков капитана Картаса? Или свою личную охрану в дозор да в провожатые к обозу пошлете?
— Пошлю, если будет нужно. А если будет нужно, то и сам…
— И супругу свою…
— Коготь!
— Да молчу я, молчу, ваша милость. Велено подыхать — пусть подыхает. Только и вы имейте в виду, ваша милость, что вот тут, вдоль тракта, таких крестов тысячи сейчас вкопали…
— Кто вкопал?
— Да вы, ваша милость, и вкопали. И на крестах тех оставшиеся жители Долины, арбалетчики Картаса, мои парни, я сам и вы, простите, с супругой, с краешка. И всем нам помирать, только не три дня, как Барсу, а чуток дольше. И похуже. Такое мое мнение. Хотите — в глотку мне его забейте, хотите в спальне над кроватью приколотите вместе с языком. — Коготь махнул рукой, поклонился Барсу и поехал прочь.
— Я не могу, — сказал наместник, оставшись перед крестом в одиночестве. — Я понимаю, что он прав. Я понимаю, что для всех — это было бы правильно. Но это будет нарушением закона. А он не может быть нарушен. Не может — ни при каких обстоятельствах. Ничто не может послужить оправданием для отступления от закона. Если хотя бы в мелочи… из самых лучших побуждений я преступлю закон… или закрою глаза на его нарушение, то это будет значить, что… Будет значить, что я… Я не могу так поступить. Не имею права.
Наместник тронул коня и скрылся в темноте, которая уже заполонила все вокруг.
Сволочи, подумал Барс… И этот мальчишка, и тот старик… Один не может нарушить закон, а второй… второй что, не мог привстать в стременах и ударить ножом? Всего один удар, он ведь умеет.
Барс вспомнил его, только тогда сотник Коготь выдавал себя за купца, лазил по Последней Долине почти все лето, а к осени собрался вести караван в дикие земли, нанял Барса и его людей. Так очень даже уверенно купчина тогда у Дикой речки отмахивался ножиком во время ночного нападения речных разбойников. Троих положил. А тут мальчишки испугался… Да чтоб тебе пусто было… Чтоб в твой смертный час и тебе так же помогли, как ты помог мне…
Барс закрыл глаза.
Уснуть. Уснуть и не проснуться. Должна же в этом мире быть какая-то… если не справедливость, то хотя бы жалость…
В небе медленно плыли две луны. Еще несколько дней, и останется только одна. И наступит лето. А он обещал младшему брату, что пойдет с ним в начале лета за перьями зоревых птиц.
Ну тут уж пусть Котенок простит.
И за то простит, что с собой его старший брат на битву славную не взял, а отправил к кентаврам, чтобы от имени старейшин позвать в ополчение, а от имени Барса запретить им туда даже появляться.
А могли кентавры переломить бой? Конных лучников они бы точно выбили, да и доспехи Драконов для стрел кентавров не такие уж и непробиваемые… Окружения бы не получилось, Драконам пришлось бы вылавливать ополченцев по одному, отступали бы кентавры через Долину и привели бы Легион как раз за собой… Так что прав Барс, как бы потом это ни назвали поселяне — предательством или подвигом. Прав.
От таких мыслей даже боль отступила. И даже на несколько мгновений жить захотелось. Вернуться в Долину, найти Дареня и Старого Укора, взять за кадыкастые глотки да спросить, отчего это они в одночасье такие вдруг воинственные стали, отчего послали соплеменников своих на верную смерть? И чуть не погубили всех жителей Долины?
Как же так вышло, что старцы, у которых невероятно трудно было выпросить разрешение на самую малую и недалекую вылазку, которые даже на прямые оскорбления соседей норовили большей частью ответить укорами да уговорами, вдруг возомнили, что можно сражаться против войск императора и победить?
Сейчас, на грани смерти, Барс вдруг понял, что все время последнего совета он был словно в каком-то угаре, воздух вокруг него будто струился, мельтешил перед глазами, не давая сосредоточиться и понять: вот сейчас возле Очага совершается вовсе даже не глупость и не ошибка, а преступление. Предательство. И предатели — самые уважаемые жители Последней Долины.
  
Если бы он мог…
Если бы ему кто-нибудь — пусть бог, пусть демон — даровал жизнь… Не жизнь, нет, всего несколько дней. Месяц. Он бы нашел старцев, заставил бы их все рассказать, объяснить людям Долины, ради чего все это было сделано.
Старики. И еще… Еще…
Парень с Трушина хутора… Это он пустил стрелу, когда еще все можно было остановить.
Барс вспомнил хлюпающий удар. Стрела пронзила глаз Дракона. Они находились друг против друга. Барс — между Драконом и ополчением. И все-таки стрела попала. Почти на пределе дальности, в мишень не больше ладони.
Навскидку стрелял, напомнил Дрозд, подойдя к кресту. Я на скрип лука оглянулся, а он выстрелил… Быстро…
«Я помню», — сказал Барс Дрозду. «И толку? — спросил Дрозд, который и при жизни не упускал возможности поспорить с вожаком. — Моим пацанам с того что? Не, ты все правильно решил, когда приказал поселян в Долину не пускать, но ведь обидно, что мы все подохли, а та тварь, которая все это устроила, — еще жива… Тебе не обидно?» — «Обидно…» — «Еще скажи, что если бы ты мог…» — «Если бы я мог…» — «Знаешь что?..» — спросил Дрозд, усмехнувшись. — «Что?» — «Пошел ты в задницу со своими хорошими мыслями… Давай, подыхай скорее… Или еще лучше…» — «Что?» — «Выживи, Барс! Честное слово — трудно тебе, что ли?» — «Смеешься?» — «Точно тебе говорю — выживи. Нет для тебя места среди мертвых, слышишь? Нету! Вон, смотри, парни стоят, наши… И поселяне тоже… Видишь? Нет среди них для тебя места. И пока мы не разрешим — не будет. Ты должен…» — «Я хочу умереть…» — «Ты должен!»
И ночь тремя тысячами мертвых голосов пророкотала: «Ты должен!»
Боль пронзила все тело Барса — от кончиков пальцев до самого сердца.
— Я… — выдохнул Барс. — Я…
«Ты должен!»
— Я смогу, — выдохнул Барс.
— Вот и славно, — сказал кто-то над самой его головой.
Барс открыл глаза и не сразу понял, что с ним происходит. Он смотрел на звезды. И на обе луны, висевшие над трактом. И это значило, что он лежит на земле.
— Руки я тебе перевяжу, — сказал тот же голос. — У меня есть немного бальзама, я раны залью, но лучше бы тебе к опытному лекарю-травнику поскорее попасть.
— Я не смогу идти…
— Тебе кажется, что ты не сможешь идти, — поправил его голос. — Я думаю, что ты ошибаешься. Лежи, не дергайся, не пытайся доказать себе, что лишился сил окончательно. Подожди. Вначале — попей.
Фляга приблизилась к губам Барса, он почувствовал странный горьковатый запах, исходивший от нее.
— Не торопись, делай маленькие глотки. Ты же не хочешь захлебнуться? Потихоньку… — Тонкая, мерцающая в лунном свете струйка протянулась от фляги к губам Барса. — Вот, глоток. Еще один. Еще. Передохни. Твои ноги и руки я перевязал. С ногами немного хуже — прилила кровь, еще эта рваная рана… Уже и прибить толком человека к кресту не умеют. Раньше все делали чисто и аккуратно. Палач — это не тот, кто любит убивать, а тот, кто делает это строго по приговору, так, чтобы наказание было не меньше и не больше приговора. А иначе это уже не палач, а судья, выносящий и изменяющий приговоры. Тебя приговорили к распятию — прекрасно. Ты, наверное, заслужил. Заслужил?
— Да, — прошептал Барс, с удивлением ощущая, что теплая волна прокатывается по его телу, заставляя ровнее биться сердце, прогоняя гнилостный привкус смерти с языка.
— Вот, заслужил, был приговорен… к распятию, так я понимаю?
— К распятию… — ответил Барс в полный голос. — К распятию.
— Ну а получил из рук недоумка что? Распятие, которое, кстати, можно было провести без этих гвоздей, а при помощи обычной веревки. А еще раны, потерю крови… И эту жуткую дыру на ноге, будто тебя демоны рвали… Тебя не приговаривали к пыткам?