"Фантастика 2025-54". Компиляция. Книги 1-23 (СИ)

– Боже великоименитый, творяй чудеса, имже несть числа! – заорал отец Федор, подставляя крест под воду.
В зале раздались крики: струя причинила упырям боль. Отец Николай, оскалившись не хуже вампира, прицельно направлял ее на венгров, отец Федор продолжал ритуал водоосвящения в гидранте:
– И даждь пиющим от нея и приемлющим и кропящимся ею рабом Твоим пременение отрастем!
  
Упыри внизу превращались в пузырящуюся массу. Монахи сумели уничтожить уже не меньше двух десятков, когда вампирша в белом платье доползла по стене до щитка и перерезала шланг ножом. Отец Николай сбил девку выстрелом, но поздно: святые отцы лишились совершенного оружия.
Мастер Чжан на галерее схватился сразу с тремя венгерскими боевиками. Они долго отстреливались от деда, но тот уклонился от всех пуль, подобрался вплотную и навязал противникам рукопашный бой. Глава киан-ши по-прежнему не перевоплотился, дрался голыми руками. Одному венгру он вырвал кадык, второму быстрым движением выдернул позвоночник, третьему свернул шею.
В зале откуда-то появились еще два старика в серых монашеских костюмах. Оба лысые, с дурацкими тонкими косицами на затылках, с козлиными бородками. Один дед был вооружен прямым мечом цзянь, другой – алебардой-дадао. Войдя, они огляделись и разбежались в разные стороны.
– Мастер Хо и учитель Сии! – в полном восторге воскликнул Чонг и опять бухнулся на колени.
Венгерская упырица, воспользовавшись этим, прыгнула на китайца с лестницы, но Чонг чуть отстранился, девка грохнулась на пол.
– Привет, сладкая, – нежно сказал киан-ши и зубами вырвал ей кусок горла.
Хихикая, он добил упырицу выстрелом в висок и поднялся со словами:
– Можно даже не драться теперь. Оружие у них посеребренное.
Между тем старики красиво и со вкусом крошили венгров в капусту. Учитель Сии действовал тяжеленной алебардой то как шестом, то как длинным мечом – ломал хребты и тут же добивал клинком в сердце.
Мастер Хо с мечом порхал по воздуху – куда там девицам киан-ши. Его руки двигались так быстро, что клинок словно превратился в серебристый веер. Под летающим монахом уже громоздилась куча порубленных венгерских упырей.
– Танец, мастер Хо! Танец! – заорал по-русски Чонг.
Остальные киан-ши, не прекращая драки, что-то начали орать на китайском, видимо, тоже танцев хотели.
Старик приземлился, отвесил изящный поклон и начал. Что это был за танец! Он приседал, становился ласточкой, приподнимался на цыпочки, совершал изящные прыжки, достойные балерины Большого, крутил фуэте. Меч в его руках превратился в серебряную молнию, во все стороны летели головы, руки, ноги и куски плоти…
Закончив, мастер Хо снова поклонился и рванул в самую гущу сражения. За ним нырнул и учитель Сии. Втроем с мастером Чжаном они клином врезались в большой отряд венгров.
Я решил, что теперь наши сами справятся. Мне же надо было найти лабораторию. Кто знает, вдруг там сидят обработанные киан-ши, которые вырвутся в самый неподходящий момент? Да и вообще, ее следовало уничтожить, это ведь и было главной целью.
Только сначала отправился проведать Машу.
Конечно, упрямой девицы в тоннеле не оказалось. Пришлось отправляться на ее поиски.
– Шалаву свою ищешь? – ко мне присоединился Чонг. – Да вон она!
Маша, прижавшись к стене, за кем-то кралась.
– Тебе не кажется, что она не так проста, как кажется?.. Пардон за каламбурчик, – светски заметил упырь.
Я догнал девушку, схватил за плечо. Маша оглянулась, прижала палец к губам, потом указала куда-то перед собой.
В нескольких шагах от нас шла высокая темноволосая женщина в черном длинном платье. Она двигалась так уверенно и неторопливо, словно вокруг была не безумная бойня, а светский раут. Даму сопровождали две упырицы с автоматами.
– Батори? – одними губами спросил я.
Маша кивнула.
Упырицы обернулись дали очередь. Я схватил Машу, бросил на пол, упал сверху. Рядом, шипя, рухнул Чонг: серебряная пуля царапнула ему плечо.
– Господи Иисусе Христе, Сыне Божий! – заорал я во всю глотку, поднимая кольт.
– Твою мать, что ж ты, сволочь, делаешь! – вторил Чонг, корчась от молитвы и зажимая уши.
Упырицы остановились, задергались. Маша выскользнула из-под меня, хладнокровно сняла правую вампиршу, ранив ее в грудь. Левую добил я.
Пока шла перестрелка, Батори исчезла в дальней двери. Мы вскочили, побежали за ней.
За дверью оказался длинный коридор, мы неслись по нему, но Высшая, конечно, двигалась быстрее.
– Чонг! – пропыхтел я. – Только на тебя надежда!
– Конечно, – фыркнул киан-ши. – Как молитвой глушить, так упырь, а как Батори догонять, так сразу Чонг…
Он на бегу преобразился, расправил крылья, тяжело полетел за Батори – сказывалось ранение. Но вампирша уже стояла перед бронированной дверью, набирала код на дисплее. Дверь открылась, Эржебета скользнула внутрь, казалось, ей удалось скрыться. В последний момент Чонг подставил ногу и с силой вдавился вслед за Батори.
Когда мы подоспели, дверь сорвало с петель, вынесло изнутри сильным ударом, едва не сбив нас с ног. Мы вбежали в небольшую, обшитую бронированной сталью, комнату и увидели Чонга с Батори, которые, сцепившись, катались по полу. Киан-ши тузил вампиршу по лицу. Та извернулась, отшвырнула китайца. Чонг ударился о стену с такой силой, что оставил в ней вмятину.
Батори вскочила на ноги, зашипела. Я поднял распятие, посмотрел Эржебете в глаза – зеленые, как изумруды.
Из истории рода Батори
Замок Шарвар, август 1614 года от Рождества Христова
– Дьёрдь, почему ты так печален? Почему, Дьёрдь? – Анна ластилась к любовнику, покрывала его тело поцелуями, игриво трепала седую бороду, тонкой змейкою свивалась у груди. – Или больше не хочешь меня, Дьёрдь? Посмотри, это же я. Я все так же красива и молода…
Он молча смотрел в потолок. Больше не трогала его ни прелесть Анны, ни сходство ее с матерью.
– А ведь ты был моим первым мужчиной, Дьёрдь… – мечтательно проговорила Анна. – Как же я тебя любила…
Тринадцать лет назад. Спутался. Извелся от любви к Эржебете, от неутоленного желания. А тут – Анна, юная копия матери. И ведь правда любила, и сама пришла в его комнату, когда гостил он в Чахтице. Отдавалась пылко, страстно. У него и у самого голова кругом пошла – лицо Эржебеты, ее тело. Держать в объятиях свою любовь, только шестнадцатилетнюю, такую, какой увидел ее впервые – это ли не счастье?
Он тогда словно обезумел, осторожность потерял. Сам по ночам ходил в комнату к Анне, закутавшись в черный плащ. Челядь его принимала то ли за дьявола, то ли за демона.
Потом, когда схлынули первые восторги, разглядел: не Эржебета. Слишком мила, добра, весела. Слишком проста. Да еще зеленоглаза…
А ему не хватало мрачности, холода, безумного блеска черных глаз. Казалось, Эржебета может дать что-то, чего нет у других женщин. И он всю жизнь разгадывал эту загадку, да не выходило ничего.
Но Анну не бросил, даже после ее замужества они остались любовниками. Едва Николас Зриньи отправлялся по торговым делам, его жена перебиралась в гости к «дядюшке Дьёрдю».
Замена, подделка… лучше, чем ничего. Да и любовь Анны – искренняя, нерассуждающая – подкупала, очаровывала, оглушала. Даже потом, когда женился сам, не оставил любовницу. Молодая жена нехотя дарила ласку, Анна – обжигала страстью. Так и жил – делил себя между женщиной с именем любимой и женщиной с ее лицом. Между двумя подделками.
Только вот после суда над Эржебетой больше ничего он не хотел ни от одной. Дьёрдь разом постарел, сделался ленив, скучен. И сейчас не желал отвечать на заигрывания молодой любовницы.
  
– Старый ты стал, Дьёрдь! – Анна капризно выпятила губы, шлепнула Турзо по объемистому животу, дернула за волосы на груди. – Вон какое брюхо наел! И волосы у тебя седые… там, где остались, на голове-то нет совсем.
– Отвяжись, – холодно сказал палатин. – Без тебя тошно.
Он сел, свесил ноги с кровати, коснулся пятками холодного пола. На обрюзгшем лице – выражение тревоги.