Хоум-ран!

— Ты должна рассказать маме с папой правду. Я сохраню твою тайну, но только до дня барбекю. Мне нужно идти.
— Постой, Джа…
Прежде, чем я успеваю договорить, она вешает трубку.
47
Себастьян
Сосредоточиться на игре было чертовски сложно от осо­знания, что на трибуне сидит Мия.
После нескольких иннингов мне наконец удалось собраться, но это потребовало всего моего самоконтроля. Тем не менее это того стоило, потому что я отлично отыграл в защите и прошел на базу три раза из четырех выходов на биту, а самое главное — помог команде победить, что, следовательно, вылилось в полный разгром Бингемтона. И все же, дав Мие свою форменную футболку, я подписался по собственному желанию на настоящую пытку — весьма необычную и мучительную. Каждый раз, когда я бросал хотя бы малейший взгляд в ее сторону, меня накрывало чувство собственничества — настолько сильно, что это даже ненормально.
Как только тренер Мартин сообщает нам, что мы свободны, я тут же направляюсь к трибунам. Другие ребята идут в раздевалку, чтобы переодеться и принять душ, но мне хочется как можно скорее увидеть Мию. Если она не окажется в моих объятиях в ближайшие несколько минут, то я совершенно точно сойду с ума.
Сначала я замечаю Купера. Он обнимает меня и, хлопнув по спине, говорит:
— Отлично сыграл, братишка! Потрясающе от начала и до конца.
— Спасибо, — благодарю его я, делаю шаг назад и по очереди обнимаю остальных. — А где Мия?
— У нее там что-то с сестрой, — говорит Пенни. — Она отошла поговорить с ней по телефону.
Я хмурю брови.
— «Ч­то-то» — это что?
— Не знаю, — отвечает она и указывает рукой на лестницу к верхней части трибуны. — Мия пошла туда. Может, найдешь ее? Мне почему-то кажется, что она не захочет говорить ни с кем, кроме тебя.
— Да, конечно. — Я снимаю бейсболку и засовываю в задний карман. — Тогда встретимся дома, ладно?
Попрощавшись с ними, я иду туда, куда указала мне Пенни. По пути я здороваюсь с уже покидающими стадион болельщиками, подписываю бейсбольный мяч для мальчишки лет десяти, пожимаю руку мужчине, который уверяет, что когда-то играл в Малой лиге вместе с моим отцом, — и наконец замечаю ее. Она прячется в небольшой нише около комнаты для хранения инвентаря — скрестив руки на груди и нервно закусив губу.
Мне отлично известно, как она выглядит, когда пытается не расплакаться, и сейчас у нее именно такое выражение лица. Вот черт.
— Мия?
Она поднимает на меня глаза.
— Привет.
— Пенни сказала, у тебя что-то случилось. Все хорошо?
Я протягиваю руку, но она отмахивается.
— Ты рассказал Зои Андерс о моих планах на бу­дущее?
— Что?
— Она выложила в соцсетях пост о том, что я хочу работать в НАСА.
— О. — Я не имею ни малейшего представления, почему это ее так расстроило, поэтому решаю действовать осторожно. — Да, я рассказывал ей о тебе. А что такого?
— Черт, Себ, — резко произносит она, — зачем ты сказал ей?!
Я смотрю на нее, вытирая все еще мокрый от пота лоб.
— Потому что горжусь тобой. А что, это какая-то тайна?
Она буравит меня взглядом, впившись зубами в нижнюю губу. В ее глазах бушует пламя.
— Моя семья не знает, точнее, не знала, Себ. — Ее голос бессильно надламывается. — Я сказала им, что учусь на преподавателя. Аспирантура, НАСА, мое исследование — они ничего об этом не знали. А теперь благодаря тебе и этой Зои моя сестра в курсе, черт возьми!
— Я не понимаю. Почему ты им так сказала?
— Это сложно объяснить, — говорит Мия, вытирая глаза. — Моя семья не похожа на твою. Я не могла просто взять и…
— …И сказать, что хочешь заниматься тем, что у тебя отлично получается? Тем, чем ты горишь?
— Послушать тебя, так все до смешного просто.
— По-моему, тут и правда все очень просто.
Она качает головой.
  
— Прости, что пропустила часть матча. Сначала ко мне привязалась Зои, а потом я разговаривала с Джаной — и вот он уже закончился.
— Ничего страшного.
— Но ведь это одна из последних игр в сезоне. — В ее золотисто-карих глазах стоят слезы. — Ты заслуживаешь большей поддержки.
Я прижимаю ее к себе.
— Мия. Успокойся. Ты пришла, и я это невероятно ценю. Спасибо.
На секунду она замирает, но потом все же обнимает меня в ответ.
— Не хочу сейчас об этом думать, — шепчет она. — Прости, что сорвалась на тебя. Ты ведь ничего не знал.
— А ты прости, что я рассказал про тебя Зои без разрешения. — Я чуть отстраняюсь, чтобы заглянуть ей в глаза, а потом, убрав с ее лица волосы, нежно целую в лоб. У меня на языке вертится куча вопросов, но, раз она не хочет сейчас это обсуждать, я не стану давить на нее. — Она все выпытывала у меня информацию об отце, и вместо этого я… решил поговорить о тебе.
Мия слабо улыбается.
— Правда?
— Честное слово. Я не мог упустить шанса рассказать кому-нибудь о моей гениальной ученой.
Ее улыбка становится шире. Я воспринимаю это как свою победу, поэтому беру Мию под руку и говорю:
— Кстати, ты так и не показала мне, как хорошо играешь в софтбол.
Мы направляемся к выходу с трибуны.
— Почему это звучит как вызов? — спрашивает она.
Я притягиваю Мию к себе и ерошу ее волосы. Она взвизгивает и в отместку пытается наступить мне на ногу.
— Не вызов, — говорю я, — а авантюра!
* * *
— Если получится ужасно — чур не смеяться! — предупреждает Мия. — И я сейчас абсолютно серьезно.
Я делаю вид, что застегиваю рот на молнию.
— Обещаю. Ну, подавай!
На самом деле приходить на тренировочное поле без предварительной записи запрещено, но я решил рискнуть — и вот мы с Мией здесь, с моей спортивной экипировкой и с корзиной, полной софтбольных мячей. Поле располагается прямо за стадионом, поэтому света вполне достаточно, и, кроме нас, тут никого нет. Я подумал, что если Мия все еще расстроена, то выплеснуть эмоции во время игры ей не помешает, а позаимствованный инвентарь я потом просто верну на место.
Мия опускает взгляд на неоново-желтый софтбольный мяч и корчит гримасу.
— На всякий случай еще раз повторю, что не делала этого уже несколько лет.
— Думаю, что смогу отбить в любом случае, — говорю я, поправляя шлем и закидывая биту на плечо. Она металлическая и намного легче моей деревянной — наверное, звонко ударяется о мяч. — Давай! Не бойся.
Мия пристально смотрит на меня.
— Как грубо.
— Хотя, конечно, если ты боишься, то эта авантюра, пожалуй, не для тебя.
— Как грубо! — повторяет она, а затем со всей силы бросает мяч.
Я замахиваюсь битой — и не попадаю, едва не теряя равновесие. Мия на противоположной стороне поля хохочет.
— Знаешь, ты был прав, — кричит она. — Мне стало намного легче!
Я, качая головой, снова беру в руки биту.
— Еще раз.
Она снова бросает. Мяч летит слишком низко — мне его не отбить — и приземляется у первой базы. Я опять качаю головой.
— Ну же, Ди Анджело! Ты можешь лучше.
Она берет в руки очередной мяч и занимает позицию. В царящей на площадке полутьме мне трудно различить все ее движения, но я все же понимаю, что она готова к подаче. Она замахивается и бросает — на этот раз я отбиваю. Воздух прорезает приятный металлический стук, и мяч, перелетая за ограждение, исчезает в ночи. Я картинно подбрасываю биту, и Мия снова заходится хохотом.
— По трибунам разносится радостный рев! — громко комментирует она.
Я подбегаю к ней и протягиваю ей биту.
— Твоя очередь.
— О боже, — говорит она, — отбивать у меня не особенно получалось.
— Ты попробуй, — советую я, помахивая битой у нее перед лицом. — Ударить что-нибудь порой чертовски приятно.
— Хорошо, что я понимаю, в каком контексте ты это сказал, — шутит она, беря биту. Мия снимает с меня шлем и надевает себе на голову. — Правила те же: если у меня не выйдет — не смеяться.