Кровавая Ведьма (СИ)

— Слышу, — кивнул он, как ни в чем не бывало, на перила облокачиваясь. — Даже талант признаю. Но, как эти, желания прыгать за борт не имею.
Я вслед за его кивком покосилась на буйный экипаж, который уже поднялся на ноги и все, как один, снова побрели к бортам, правда, в разные стороны. Среди них я и капитана увидела, и крысу ту, и даже матроса-конюха! И все они, как заколдованные, шли на волшебный зов, не слыша затуманенный разум. А лица такие мечтательные-мечтательные, будто в любовные объятия спешили, а не навстречу чудищам морским!
Фу, срамота. Они ж вот-вот слюни пустят!
И пришлось мне, размяв пальцы, снова их ветерком к мачте сдуть. Да пока не очухались, подманить ближайший канат, что неподалеку валялся, и стянуть потуже кружком. Не ахти, какое средство, однако ж рисковать не хотелось. Да и ненадолго это — толпу пылающих страстью мужиков вряд ли обычная пенька удержит. Тут каленое железо нужно!
И тут я снова взглянула на Волка, который резко от них отличался. Нет, он всегда от всех отличался, но тут-то что с ним приключилось? Стоит, в воду темную воду вглядывается, и топиться не спешит. Еще и когтями своими по дереву постукивает, перебивая чувственную мелодию сирен. Камень на перстне, и тот мигает в такт!
Камень… ну, конечно!
— Вот, оно что! — схватив мужчину за руку, я ему его же собственные пальцы и продемонстрировала. — Вот, почему тебе на них плевать. Я ж проклятая. А тут моя кровь!
Оглядев перстень, Волк вынужден был признать:
— Неожиданный эффект. Я не на это рассчитывал.
Ну, я взяла, и обратно его руку на перила и шлепнула!
— Знаю я, на что ты рассчитывал! Ты скажи лучше, что дальше делать будем? Как только сирены поймут, что добыча в руки не идет, снова шторм поднимут. И либо корабль потопят, либо нас обоих за борт смоет! Раз уж твой барьер теперь на обоих не действует.
— А если их просто убить?
— А тебе лишь бы убить, — недовольно хмыкнула, руками себя обнимая. Рубашка давно промокла насквозь и неприятно липла к телу. К тому же, после недавнего ненастья на море было ужас, как холодно! — Пойди, попробуй. Как ты их на дне искать собрался?
— Они поют под водой? Что ты вообще о них знаешь?
— Немного, — вынуждена была признаться. — Их и самих-то мало на свете. Легенда гласит, что когда-то сирены были женщинами, женами моряков. И что, дескать, пока моряки в плаванье ходили, благоверные их блуду придавались. И что супруги, прознав про это, неверных жен остригали в наказание, в мешок зашивали, да в море сбрасывали. И те, не успев потонуть, по воле морской Владычицы в чудовища обратились. С тех пор и мстят морякам. С корабля песней выманивают, кожу когтями сдирают, а потом жрут.
— И за что мстят, если сами виноваты?
— А это уже вторая легенда, — поежившись и от холода, и от очередной печальной ноты, что пронеслась совсем рядом с нами, взъерошив волосы на затылке, вздохнула я. — Что, на самом деле, не они виновны были. А что моряки в чужих краях полюбовниц себе находили, молодых, да красивых. И чтобы с опостылевшими женами покончить, их в разврате и обвиняли. От того и поют сирены теперь, боль свою изливая. И манят мужчин, на похоть падких. В наказание и топят. Или едят. Тут разные источники по-разному пишут!
— И что? — задумчиво глядя куда-то вдаль, спросил вдруг Волк. — Все падкие?
— Вот у них и спроси, — красноречиво ткнула я пальцем вниз, где в темной, обманчиво-спокойной воде мелькнул с плеском бледный чешуйчатый хвост.
А неподалеку показался еще один. Чуть дальше — еще. Затем еще и еще, и уже скоро стало казаться, будто бы корабль со всех сторон окружили сирены. Вот только на деле их не так уж и много, думаю, не больше десятка. Просто хвост их, да тело, длиннее русалочьего, и плавают гораздо быстрее — у сирен не только низ, но и всё остальное чешуёй покрыто, даже лицо. Да еще и плавники на руках и локтях острые, когти на пальцах вытянутые, и жабры за ушами для дыхания и пения.
Русалки же — бывшие утопленницы. Им вообще дышать не положено!
— А почему бы и нет, — задумался Волк, которого блестящая у кормы нежить, кажется, вовсе не смущала. — Может, удастся договориться, как с той русалкой?
 
Я на такое изъявление лишь ошалело моргнуть сумела.
— Ценю твоё стремление к переговорам. Но я, знаешь ли, при всех своих талантах целый разлив вскипятить не способна! Если только…
И вот тут пришлось хорошенько задуматься.
Что-то такое упоминала бабка Яги о сиренах, вот только теперь я никак не помогла припомнить, что именно. Нет, я точно знала, что силой их победить нельзя, не в их стихии! Но должно быть чего-то еще… Я ж недавно помнила! На нервах, наверняка, запамятовала, да еще их пение это, что скрипка жалобная, над душой надрывается, будто к себе зовет. Да не в омут с головой, а словно одной из них стать предлагая…
— Точно! — наконец-то ухватив шальную мысль, уставилась я на мага. — Только преданная душа к их Верховной обратиться сможет. И только тех она отпустит, кто супротив чар ее устоит. Я вспомнила!
— Так себе план, — попробовал не согласиться Волк. Но кто б его слушал?
Я уже схватила его за руку и потащила за собой на нос корабля, полная решимости избавиться от очередной нечисти. Да так вовремя решилась: едва поняв, что сигать за борт ни один моряк не собирается, сирены снова вызвали бурю.
Еще недавно чистое небо с первою звездой уже заволокло косматыми тучами.
А уж пока мы выбрались на балкончик на самом носу корабля, над которым мачта вперед выпирала, снова ледяной ветер подул!
До нового шторма оставалось всего ничего, и я, повернувшись к магу, решительно протянула руку:
— Кинжал свой дай.
— Зачем? — выгнул бровь Волк, но, что удивительно, уже знакомый ножечек с фигурным набалдашником на рукояти достал. Еще и протянул мне так воспитанно, рукоятью вперед!
— А ты на рыбалку всегда без подкормки ходишь? — хмыкнула я, кинжал забирая. Хотела сразу же резануть по руке, но тут первая волна так корабль шибанула, что меня прям на мага и бросило!
Как только кинжал в сторону отвести успела, ума не приложу!
— Цел? — не на шутку перепугалась, едва судно опустилось, давая возможность снова стоять на ногах. И принялась куртку его осматривать на животе, даром, что в ночной темноте его-то черную одежку толком не видно было. — Не задела⁈
— Угомонись, Доминика, я цел, — придержав меня за запястья, как-то странно посмотрел на меня Волк. — Оружие никогда не было твоим козырем.
— Нашел время шутить! — сердито треснув его ладошками по груди (как будто о мокрый прибрежный мокрый камень шлепнула, ей-богу!), я снова отвернулась к морю. И, глубоко вздохнув, уже без сомнений и промедлений схватилась голой ладонью за лезвие. Сжала пальцы в кулак, и тут же кинжал выдернула!
И вот эта всё было для меня уже куда спокойнее и безболезненнее сказанных ранее неосторожных слов.
Не моих.
И вернуть я их не могла, отдала только кинжал, да и тот в руки. И руку над водой вытянула, сцеживая с кулака первые, тяжелые капли крови. Их в надвигающемся шторме не видно было толком, однако ж кое-какие изменения я всё же почуяла. Вроде песнь сирен чуть сбавила напор, а мне только того и надо было.
Пока они не набрали силу, я по морю раскинула собственный зов!
И каково же было моё удивление, когда он не сработал. Не знаю, сколько минут прошло. Кровь продолжала капать за борт, ветер завывал всё сильнее, волны усиливались, а толку это всё не принесло.
— Я не понимаю, — хмурясь и вжимая голову в плечи, пытаясь не дать дождевым каплям падать за и без того мокрый шиворот, зло проговорила. — Не получается!
— Ты делаешь не так, — когда мужские руки обвили мою талию, я от неожиданности вздрогнула. Склонившись ближе, так, что его дыхание обжигало мою шею и ухо, Волк хрипло проговорил, повторяя мои же слова. — «Только преданная душа к их Верховной обратиться сможет…». Сирены когда-то были преданы тем, кого любили. Чтобы призвать их главную, ты должна говорить с ними на их языке.