Убийца читал Киплинга (Где и заповедей нет)

— Не знаю. Скоро все выясним.
— Кого убили? — Мерил Перри неслышно подошла со стороны музейного зала и замерла, глядя на Каролину, которая уже не плакала, но по-прежнему стояла, спрятав лицо на груди Чанды.
— Генерал Сомервилль был найден нами в павильоне… мертвый, — в третий раз за несколько последних минут повторил Джо.
— Умер… — тихо повторила Мерил. — Каролина, дорогая, я так тебе сочувствую…
Каролина выпрямилась и посмотрела на нее. Потом молча развела руками, которые после этого движения бессильно упали вдоль тела.
Джо смотрел на Мерил, и чувство поражения и унижения постепенно, медленно стало сменяться у него другим чувством. Он открыл рот. Хотел спросить: «Вы видели его последней, не так ли? Не заметили ли вы чего-то особенного в его поведении или в самом павильоне?..» Но не спросил. Вместо этого сказал:
— Мисс Перри, не видели ли вы инженера Коули?
Мерил быстро вскинула голову:
— Нет. Последний раз я видела его за завтраком.
— Я только хотел сообщить ему об этом трагическом случае. Прошу вас, пройдите пока в свою комнату, ладно? Сейчас приедет полиция.
— Конечно, конечно, — Мерил повернулась к лестнице, но остановилась возле Каролины. — Я не нужна тебе, дорогая? Может быть, пойдешь со мной? Вероятно, мистер Алекс будет… — она запнулась, подыскивая подходящее слово, — очень занят? — Она посмотрела на Джо, будто ища его поддержки. Алекс кивнул головой:
— Ты совершенно мокрая, Каролина, переоденься…
И быстро отвел глаза. Все было ужасно: дедушка Джон погиб почти на его глазах, а он?.. Он даже не слышал выстрела. Может быть, именно в ту секунду раздался один из этих чертовых громовых раскатов?
Чанда и Алекс остались вдвоем. Некоторое время они молчали.
— Думаю, со вчерашнего дня вы вообще не беспокоились о нем, — тихо сказал Джо. — Приехал знаменитый Алекс и, естественно, что он все предусмотрит, предотвратит преступление… Так писали бы в газетах, не правда ли? Знаменитый Джо Алекс, который никогда не допустил ни одной ошибки!
Он замолчал и потряс головой, как человек, который получил неожиданный удар и старается прийти в себя.
— В тот день, в тот последний день своей девяностолетней жизни он взял меня за руку, — тихо сказал Чанда, — и весело спросил: «Знаешь, что будет со мной после смерти?» «Не знаю, господин, — отвечал я. — Мы все верим или не верим в то, что там что-то есть, но никто из нас не знает этого достоверно». «А я знаю! Моя сморщенная душонка поплывет!» «Куда, господин?» «Туда, куда и ты непременно поплывешь, как только я закрою глаза: „За Суэцом на Востоке, где мы все во всем равны, где и заповедей нету, и на людях нет вины, звоном кличут колокольни: о скорее быть бы там, где стоит на самом взморье обветшалый старый храм“». — Вы, конечно, знаете это стихотворение. И именно поэтому, как мне кажется, он попал в сложное положение. В этой его надежде кроется причина, из-за которой он купил статую из Моулмейна. Может быть, он верил, что после такого поступка его душу с благодарностью встретят в Бирме? А может, не верил ни во что и только хотел, чтобы в последнюю минуту память увела его в тот уголок мира, где когда-то он был молод, неустрашим и счастлив? Но как на самом дел? Я верю, что сейчас его душа проносится над песками Суэца, торопясь на Восток. Вы в это не верите. Вы белый человек, который верит только в могущество разума и в логику. Потому-то вы и ведете себя нелогично. Какую ошибку вы могли допустить? Разве вы можете знать о будущем столько, сколько знают боги? Разве вы оставили без внимания хоть малейшую вероятность? Вы знали только, что генерал хочет убить шантажиста в одиннадцать тридцать. Я тоже знал только это… Как он погиб?
— Насколько знаю, от пули, выпущенной из кольта 45 калибра. Это его оружие?
— Та-а-ак… — Чанда покачал головой. — Но как это могло произойти? Я все время стоял у окна и должен был услышать выстрел. Выстрел из кольта слышен далеко…
— Я думал об этом… — Джо растерянно развел руками. — И я не слышал выстрел. И Хиггс тоже… Это мой человек, который стоял там поблизости… Может быть, он погиб тогда, когда началась гроза? Но…
 
— Раскат грома мог заглушить выстрел, — тихо сказал Чанда. — Это была очень сильная гроза, стремительная…
— Все так. Но Хиггс неотлучно следил за входом в павильон. Никто не мог незамеченным ни войти, ни выйти из него, — Джо поднял голову. — А генерал Сомервилль мог бы покончить жизнь самоубийством?
— Мог ли он?.. — Чанда секунду колебался, медленно разглаживая полу своего черно-золотистого халата. — Каждый может расстаться с жизнью, если поймет, что смерть — это тот единственный выход, который у него остается. Но он не принадлежал к тем, кто избегает борьбы. Он хотел жить. К тому же зачем девяностолетнему человеку лишать себя жизни, если и без того его дни не столь уже многочисленны?
— Этим аргументом можно воспользоваться и для противного суждения, — ответил Джо. — Вдруг он опасался, что Пламкетт решился его погубить, если покушение окажется неудачным? Разглашение нелегальности сделки и процесс, который непременно последовал бы за этим, перечеркнули бы не только доброе имя генерала, но и научные достижения всей его жизни…
— Но для чего лишать себя жизни до процесса и компрометации? Пламкетт требовал деньги. Генерал хотел успокоить его навсегда. Но в назначенное время Пламкетт не появился, и генерал не убил его, — Чанда на мгновение умолк. Потом приблизился к Алексу.
— Да? — с недоумением посмотрел на него Джо. В эту секунду он вспомнил, что когда они вошли, лоб генерала был холодным, совершенно ледяным. А буря началась всего за пять, максимум десять минут до их прихода… Ледяным…
— Мистер Алекс, я понимаю ваше состояние. Вы думаете о Каролине и о том, что не оправдали ее доверие в ту минуту, когда ей это больше всего требовалось.
— Да, — ответил Джо. — Мне кажется, на ее месте я бы думал, что Джо Алекс не сумел спасти дедушку от внезапной смерти, хотя находился так близко от него…
— И потому вы ищете спасения в мысли о самоубийстве. Раз он сам лишил себя жизни, Каролина быстро поняла бы, что предотвратить этого никто не мог.
— Да.
— Но вы не верите в самоубийство. Почему?
— Потому что ни я, ни вы, ни Хиггс не слышали выстрела. Но кто-то обязательно должен был его услышать. И генерал не мог покончить с жизнью во время грозы, так как был уже абсолютно холодный, когда я вошел в павильон. Я не врач, но слишком много видел трупов, чтобы… — добавил он чуть ли не шепотом.
— Я буду ждать… — Чанда наклонил голову.
— Ждать? — недоуменно переспросил Джо.
— Между нами давно было договорено, что если мой господин умрет раньше меня, я поеду в Моулмейн, чтобы закончить жизнь так, как хочет ее закончить каждый человек: на земле своих отцов, чтобы мой прах смешался с из прахом. Но я буду ждать, пока вы не узнаете.
— Пока что я не узнаю?
— Того, что произошло сегодня в павильоне. Я-то знаю, что он не лишил себя жизни, хотя не смог бы доказать это вашей полиции, которая признает только доказательства, исходящие от мира фактов и предметов, а не от мира духа, являющегося единственным настоящим миром, благодаря которому факты и предметы вообще становятся для нас фактами и предметами. На моей родине, мистер Алекс, мужчины не рвут волосы на голове и не плачут, когда страдают. Но я любил своего господина так, будто он был моим отцом и братом. Я прожил рядом с ним всю жизнь. И верю, что если кто-то убил этого старого безоружного человека, такое деяние должно быть отомщено.
— Если он был убит… — Джо поднял голову и посмотрел на старого бирманца. Серые спокойные глаза того вдруг стали как бы светлее. — Человек, который сделал это, заплатит жизнью…
— В этой стране отменена смертная казнь, — заметил Чанда.
— Это правда, — кивнул головой Джо. — Я забыл…
Но в его голосе, видимо, звучало нечто такое, чего нетерпеливо ожидал старый бирманец, поскольку он наклонил голову, а затем отвесил Джо глубокий поклон.