Бархатная смерть
Мимо прошел парень, на ходу поедая кусок пиццы. Аппетитный запах коснулся ее ноздрей нежно, как любовник, и Ева вспомнила, что не только отдала Пибоди свою машину, но и оставила в машине пончики. Черт!
Ева прислонилась к стене здания на углу. Над головой у нее пролетали гондолы воздушных трамваев, Улица была забита машинами, а из-под земли доносилось глухое рычание поездов метро. Все куда-то ехали, все откуда-то возвращались. Только она одна стояла как дура на углу.
И пока она там стояла, две женщины, уже нагруженные покупками, как вьючные мулы, поравнявшись с ней, остановились у витрины обувного магазина. И заворковали, мелькнуло в голове у Евы, с тем же упоенным блаженным идиотизмом, с каким Мэвис ворковала над маленькой дочерью.
– Ты только посмотри на эти туфли! Это запредельно!
– Да, а сумка! О боже! Нет, ты видишь эту сумку, Нелли? Выглядит просто божественно!
Ева подозрительно покосилась на них. На вид вроде бы вполне нормальные женщины – и пускают слюни у витрины с парой туфель и сумкой к ним в придачу. Продолжая кудахтать, они открыли дверь магазина. Где, предположила Ева, они вскоре отвалят многие сотни долларов за – если вникнуть! – емкость, в которой будут таскать свое барахло, оттягивающее им руки, и еще многие сотни долларов за «лодочки», в которых их ноги будут отчаянно молить о пощаде.
Она отвернулась как раз вовремя, чтобы заметить парня в армейской куртке защитного цвета. Он летел через улицу, уворачиваясь от автомобилей, виляя между ними, как на слаломной дорожке. На его лице застыла шальная улыбка счастья. Счастье, подумала Ева, заключалось в том, что пара преследовавших его полицейских отстала на полквартала. Им явно не суждено было выиграть этот забег.
Люди, как это им обычно свойственно, бросились врассыпную. Ева по-прежнему стояла, прислонившись к стене, но она поднялась на цыпочки, покачалась на подушечках пальцев, прикинула наиболее удачный момент.
Защитный куртец издал торжествующий клич, когда его ноги в армейских ботинках коснулись тротуара. Не позлорадствовать он не мог: обернулся через плечо и вскинул руку, выставив средний палец, после чего приготовился к последнему рывку спринтом по Пятьдесят четвертой улице.
Ева просто выставила вперед ногу. Он полетел, но не так красиво, как через улицу, куртка защитного цвета надулась пузырем, а ее хозяин резко приземлился на тротуар и еще несколько футов проехал по инерции, сдирая кожу. Застонал, крякнул, сумел перевернуться на спину. Ева помогла ему завершить маневр пинком ботинка, а затем поставила ботинок ему на грудь.
– Красивый взлет, а вот приземление неудачное. – Ева извлекла жетон, показав его задержанному и собравшимся зевакам.
– Черт! Черт! У меня уже все было схвачено, все готово!
– Да? Зато теперь ты готов, парень. Ты спекся.
Он покорно подставил руки, демонстрируя, что не оказывает сопротивления, потом отер тыльной стороной ладони кровь с лица.
– Какого черта вы свалились мне на голову? Каким ветром вас сюда занесло? Что вы тут делаете на этом углу?
– Жду машину.
И тут Ева ее увидела – черный лимузин длиной в милю, плавно подъехавший к тротуару. От смущения у нее даже заныло в животе. Когда Рорк опустил стекло заднего окна, вопросительно склонил голову набок и улыбнулся, ей ничего другого не осталось, как плотно сжать зубы.
Патрульные, задыхаясь и пыхтя, протолкались к ней.
– Спасибо за помощь, мэм. Если бы не вы… лейтенант, – тяжело выдохнул коп, когда Ева и ему сунула под нос свой жетон. – Лейтенант, мы как раз преследовали этого типа…
– Этот тип вас обставил всухую. Вы гнались за ним, как пара старушек, поспешающих к своим креслам-качалкам.
– Точно подмечено, – вставил упомянутый тип.
– Заткнись. Вы запыхались, вспотели, – продолжала Ева. – А этот парень был свеж, как майская роза, пока не поцеловался с тротуаром. Мне больно на это смотреть. Отдышитесь и кончайте с этим делом. Оформляйте арест.
– Есть. Для отчета, лейтенант, данный субъект…
– Не продолжайте, мне без разницы. Он ваш. – Ева двинулась к лимузину. – Не объедайтесь пончиками, – бросила она, обернувшись на ходу, и скрылась в необъятном чреве лоснящегося черного кита.
12
– Хотел бы я понять, – невозмутимо заметил Рорк, – каким образом город Нью-Йорк и его население ухитряются выжить, когда ты лично не патрулируешь улицы.
Ева, конечно, могла бы ответить ему достойно, но он отвлек ее, протянув ей чашку кофе. Откинувшись на спинку сиденья, Ева напомнила себе, что в лимузине тонированные стекла. Никто ее не увидит, пока она сидит, с удобством устроившись в салоне лимузина, украшенном бутонами белых роз в хрустальных вазочках, и попивает кофе из фарфоровой чашки. Поэтому ей ничего другого не оставалось, как пить кофе.
– Почему? – спросила Ева. – Почему ты приехал на этой выпендрежной сухопутной яхте?
– Во-первых, я не считаю ее выпендрежной. Я считаю ее функциональной. И очень удобной. Во-вторых, мне надо было закончить срочную работу, а сделать ее я мог только в этой машине с водителем. Не мог же я работать и одновременно сам вести машину! В-третьих, ты говорила, что у тебя тоже есть работа, а здесь куда удобнее, чем в интернет-кафе.
– В логике тебе не откажешь.
Ева отпила еще кофе, на минуту закрыла глаза и почувствовала на своей щеке пальцы Рорка.
– А этот тип, распростертый на тротуаре под твоим башмаком… Он оказал сопротивление?
– Да нет, он даже не понял, что произошло. Прости, у меня много чего крутится в голове.
Теперь он поднес ее руку к губам.
– Почему бы тебе не разгрузить ее немного? Поделись со мной.
Ева взглянула на него с подозрением.
– А может, мы оказались в этой сухопутной яхте по совсем другой причине? Чтоб ты мог подкатиться ко мне с непристойным предложением?
– Дорогая, это первопричина, определяющая все мои поступки.
Ну, раз уж обстановка располагала, Ева за лацканы пиджака притянула к себе Рорка и наградила его жарким многообещающим поцелуем. А потом уверенно отстранила его.
– Больше ничего не получишь.
– Я бы с этим поспорил и доказал, что я прав, но это выглядело бы слишком цинично. Мы же вроде бы едем на похороны?
Ева прекрасно знала, что он может доказать свою правоту. Ей всегда нравилось, когда он доказывал свою правоту! Она примолкла, стараясь привести свои мысли в порядок.
– У тебя тут пончиков случайно нет?
– Ты хочешь пончик?
– Нет. Чертова Пибоди! В общем…
Рорк вскинул палец и нажал кнопку интеркома.
– Расс, будьте добры, найдите по дороге булочную и возьмите полдюжины пончиков, – обратился он к водителю.
– Слушаюсь, сэр.
«Понятно, почему голова кружится, – сказала себе Ева. – Всего пару минут назад стоишь на перекрестке, надавив ногой на грудь какого-то идиота, и делаешь внушение паре толстопузых копов. А минуту спустя плывешь по Нью-Йорку, пьешь обалденный кофе и получаешь пончики».
– Ты что-то начала говорить, – напомнил Рорк.
Ну что ж, с таким же успехом можно перестать брыкаться и плыть по течению. Ева скрестила ноги.
– Все утро я опрашивала свидетелей. Так что у меня сегодня было много трепа.
Ева рассказала ему, как прошло утро, это всегда помогало ей привести в порядок собственные мысли. Она замолчала, только когда водитель передал Рорку кондитерскую коробку, на этот раз белую, из лощеного картона. Превосходный кофе она заела пухлым пончиком с сахарной глазурью.
– Похоже, – заметил Рорк, передав ей салфетку, – когда стираешь внешний лоск – а ты заставила людей это сделать, – Ава Эндерс оказывается не такой уж блестящей и безупречной.
– Она им всем не нравится. Все, что им нравилось, – всем, кроме Уолша, ему Ава вообще никогда не нравилась, – исходило от Томаса. Он служил защитным фильтром. А теперь фильтра нет, и люди начинают замечать пятна на этом солнце. Но ей все равно, нравится она кому-то или нет. А может, и не все равно. Нравиться – это трамплин к восхищению. А ей важно, чтобы ею восхищались, это трамплин к влиятельности.