Бархатная смерть

– Нет, он же был накачан дурью выше крыши. Никаких следов на простынях или на самом теле, никаких частичек кожи. Все обнаруженные волоски принадлежат убитому.
– И тем не менее убийца инсценировал сексуальный контакт. Инсценировка очень важна, – подытожила Мира. – Это было запланировано заранее, потребовалось время на подготовку. Убийца давно обдумывал, как это сделать. Тут и речи нет об импульсивности, о порыве страсти. Есть склонность к драматизму, точнее, даже к театральщине, но в основе лежит стремление к порядку во всем. Я бы сказала, тут чувствуется рука женщины. Можете обвинить меня в женоненавистничестве, если хотите, но не похоже, что преступление совершило лицо того же пола, что и убитый.
– Будь это мужчина, он разместил бы тело по-другому, – согласилась Ева. – С учетом особенностей однополого секса, я думаю, убийца-мужчина расположил бы тело совершенно иначе.
– Верное соображение, – кивнула Мира.
– И хотя я сама советовала Пибоди не делать поспешных выводов на старте насчет женского участия, мне кажется, что, если бы мы имели дело с убийцей-мужчиной – опять-таки если бы это было замешено на сексе, – было бы больше гнева. Если Эндерс был геем, он это глубоко прятал. Плюс к этому, я беседовала с женой, и она признает, что у них были разногласия на почве сексуальных предпочтений, но она последовательно говорит только о женщинах.
– Значит, убийца – женщина. Она умеет не поддаваться порыву, по крайней мере на время, необходимое, чтобы составить план и осуществить его. Эта женщина тщательно продумывает детали, любит символы. Очевидно, она состояла или считает, что состояла, в близких отношениях с убитым. И уж безусловно, она в какой-то момент состояла с ним в сексуальной связи. Она считает секс чем-то мощным, неодолимым и в то же время унизительным.
– Есть такие среди лицензированных компаньонок, – задумчиво заметила Ева. – Они «подсаживаются» на секс – прямо как на наркотики – и сгорают.
– Да, именно поэтому их так тщательно проверяют перед выдачей лицензии. Да и потом им приходится проверяться регулярно, чтобы не потерять лицензию.
– Вы думаете, это дело рук профессионалки?
– Вполне возможно, – сказала Мира, – есть факторы, указывающие на такого рода близость и в то же время на дистанцию. Профессиональный партнер или партнерша подавляют свою волю, свои нужды и желания, чтобы угодить требованиям клиента, выстроить отношения, которые его устраивают. Характер и протяженность этих отношений зависят только от клиента.
– Им за это и платят, – прокомментировала Ева.
– Да, и самые преуспевающие из них могут рассматривать это как профессию. Они любят свою работу или считают ее чем-то вроде коммунальной услуги. Убитый был связан и раздет догола. Это он проситель, он зависим. У него на шее удавка – еще один сигнал о том, что не он тут распоряжается, не он хозяин положения. И, кстати, о садомазохизме, связывании и прочих маргинальных аспектах секса. – Мира отпила чаю. – Безусловно, это было преступление на почве секса, но движущий мотив здесь не месть, не сексуальный отпор. Гениталии не уничтожены, не изуродованы, наоборот, на них акцентировано внимание.
– Это можно назвать одним словом.
Мира улыбнулась.
– В ваших заметках с места преступления указано, что двери спальни по настоянию убитого всегда были закрыты, что у него были глухие шторы и так далее. Он был человеком скрытным, особенно в интимной сфере, во всем, что касается постельных дел. Поэтому, привлекая внимание к самым потаенным частям его тела, к его гениталиям, убийца унижает его. Унижает даже после смерти. И тем не менее…
– Она – раз уж мы договорились, что это была она, – подхватила Ева, – первым делом накачала его дурью чуть не до коматозного состояния. Она не хотела, чтобы он чувствовал страх или боль. Не хотела, чтобы он страдал от боли. – Это противоречие не давало Еве покоя. – Что-то здесь не вяжется.
– Да, это противоречит общей картине, я согласна. Но люди вообще противоречивы. Возможно, это была случайность, возможно, она не рассчитала дозу. И пока вы этого не сказали, – заторопилась Мира, – я скажу сама: нет, я не думаю, что это произошло по ошибке. Она слишком тщательно готовилась, чтобы сделать такую грандиозную ошибку.
 
Ева рассеянно взяла чашку и отхлебнула, забыв, что в чашке не кофе.
– Фу. – Она поставила чашку на место. – Я думаю, это жена.
Заинтригованная Мира взглянула на нее с удивлением.
– Мне казалось, было установлено, что жены не было в Нью-Йорке на момент преступления.
– Все верно, – кивнула Ева. – Ее не было в Нью-Йорке.
– Вы думаете, она наняла убийцу?
– У меня нет ничего в пользу этой версии. Ровным счетом ничего. У меня есть еще одно возражение. За каким хреном наемнику накачивать его дурью до самых бровей? Какое дело наемнику, будет его жертва страдать или нет? Я посадила Рорка проверить ее финансы, пусть покопается в тайных счетах. Но не похоже, что это дело рук наемника. По крайней мере, это не профессионал.
– А почему вы думаете, что это жена? – спросила Мира.
– Она умная. Она все планирует. У нее на все есть ответ. Все ее ответы, все ее реакции, поведение – все безупречно. Не подкопаешься. Как будто она это отрепетировала, чтоб ее! Может, я и не права, может, я пристрастна, но я никак не могу переварить этот «уговор», который у нее якобы был с мужем.
Ева возбужденно вскочила и принялась расхаживать взад-вперед, пока вкратце излагала Мире детали «уговора».
– Вы ей не верите, – заключила Мира. – Более того, вы не верите, что пара, соединенная браком, может или захочет прийти к подобному уговору насчет сексуальных отношений.
– Если рассуждать объективно, я понимаю, что люди на это способны и даже могут на это пойти, потому что, объективно рассуждая, люди – полные идиоты. Но я в это не верю, у меня просто в голове не укладывается… Это как фальшивая нота, повторяющаяся в песне снова и снова. Каждый раз я на этом спотыкаюсь. Не могу понять, нравится ли мне эта чертова песня или нет.
– Для вас объективность – ключевое понятие, вы без нее работать не сможете, но помимо объективности есть еще и инстинкт. Если нота снова и снова кажется вам фальшивой, значит, вам надо решить, какую ноту вам хотелось бы услышать взамен.
– Хм, – скептически хмыкнула Ева. – А вы что об этом думаете?
– Я же не слышала песню в оригинале, а в пересказе это совсем не то. И все-таки я скажу, что супруги часто ставят условия друг другу и приходят к соглашениям, которые кажутся странными или даже предосудительными человеку постороннему.
– Ну да, я тоже все время к этому возвращаюсь. Люди просто с ума сходят.
«Пусть все это поварится в голове, – решила Ева по дороге к своему убойному отделу. – Пора заново пересмотреть факты и улики, а личности и домыслы пусть пока потушатся на медленном огне». Придя к такому решению, Ева направилась в отдел электронного сыска, короче ОЭС. Потолковать с глазу на глаз с начальником отдела и ее прежним напарником Райаном Фини. Необходимо было профессиональным взглядом оценить взлом системы безопасности.
Ева не любила пользоваться лифтами в управлении и предпочитала эскалатор. Она обогнала двух копов, которые, облокотившись на поручень, оживленно обсуждали баскетбольный матч, и угрюмую женщину с тяжелым взглядом. Дальше начинался затор. Проталкиваясь вперед, прокладывая себе дорогу локтями, она невольно вдыхала запахи дешевого одеколона, ужасающего кофе и свежей выпечки. По мере приближения к ОЭС картина начала меняться. Полицейские становились все моложе, одежда – все моднее, пирсинг на видимых частях тела – все заметнее. И запахи изменились: пахло газировкой и соевым шоколадом. Все были снаряжены электронными игрушками: карманными телефонами, одинарными наушниками, парными наушниками, – поэтому гомон стоял оглушительный даже в коридоре, а в самом отделе достигал просто критического порога.
Ева ни разу в жизни не видела детектива-электронщика, способного простоять на месте хотя бы пять минут. Они подпрыгивали, пританцовывали, били чечетку, жонглировали своими игрушками. Ей самой, решила Ева, потребовалось бы куда меньше пяти минут, чтобы взбеситься окончательно, будь ее рабочее место в отделе электронного сыска. А вот Фини эта безумная обстановка нравилась. Может, он и годился большинству детективов в отцы, а его представление о моде сводилось к тому, что он мог поздравить себя с удачей, если ему удавалось прийти на работу в носках одного цвета, но психоделические краски и невозможные шумы ОЭС подходили ему идеально, как его собственные мятые костюмы.