Разрушительная ненависть

Я открыл рот, желая что-нибудь сказать, но был слишком ошеломлен, чтобы сформулировать подходящий ответ.
За прошедшие годы мы с Джулс обменялись бессчетным количеством колкостей. Она всегда старалась изо всех сил, но случившееся сейчас… Не знай я ее получше, мог бы поклясться, что ей действительно больно.
Грудь пронзила раскаленная кочерга стыда.
Я выпрямился и провел рукой по лицу, задаваясь вопросом, когда моя жизнь так чертовски усложнилась. Я скучал по временам, когда мы с Джулс оскорбляли друг друга без зазрения совести, когда моя сестра не встречалась с моим бывшим лучшим другом, а мой лучший друг еще был моим другом.
Скучал по временам, когда я был собой.
И в данный момент собирался совершить поступок, на который прежний Джош не согласился бы даже под угрозой увечья.
– Мне не следовало так говорить, – наконец признал я. – Это удар ниже пояса, и я… – На подбородке дернулся мускул. Черт подери. – Мне жаль, – выплюнул я.
Я извинялся перед Джулс впервые, и мне хотелось закрыть вопрос как можно скорее.
То, что я поступал правильно, вовсе не означало, что мне это нравится.
Я приготовился к колкостям от Джулс, но их не последовало. Она просто смотрела на меня, будто я ничего не говорил. Я продолжил:
– Но эта клиника важна для меня, и я не хочу, чтобы наши… разногласия мешали работе. Поэтому предлагаю перемирие.
Предложение перемирия сродни капитуляции, но наша вражда не должна отравлять мою жизнь в клинике. Где угодно, но не здесь. Она нахмурилась:
– Перемирие.
– Только когда мы в клинике. – Я был не настолько наивен, чтобы думать, будто мы сможем поддерживать хоть какое-то подобие мира вне работы. – Никаких оскорблений и язвительных комментариев. Ведем себя профессионально. Договорились?
Я протянул руку. Джулс посмотрела на нее, как на свернувшуюся перед броском кобру.
– Если это тебе, конечно, под силу.
Я с удовлетворением заметил, как она поджала губы. Я пробудил дух соперничества, как и рассчитывал.
Не сводя с меня взгляда, она схватила и сжала мою ладонь. Сильно.
Боже. Для такой малютки она оказалась чертовски сильной.
– Договорились, – сказала она с улыбкой.
Я улыбнулся в ответ, стиснул зубы и сжал ее руку еще сильнее, наслаждаясь тем, как раздуваются ее ноздри.
– Отлично.
Забудьте, что я говорил о скуке.
Впереди ждут интересные месяцы.
 
Глава 9
 
Джулс
 
Если бы месяц назад кто-нибудь сказал мне, что я соглашусь на перемирие с Джошем Ченом, я бы рассмеялась ему в лицо и спросила, что он курит. Мы с Джошем способны любезно общаться так же, как волк способен общаться с овцой.
Но, хоть мне и не хотелось этого признавать, в его рассуждениях был смысл. Я гордилась своей работой и меньше всего хотела, чтобы личные чувства влияли на рабочий процесс. К тому же его извинения настолько застали меня врасплох, что у меня заклинило мозг. Я не была в состоянии здраво мыслить, тем более о последствиях перемирия с Джошем Ченом.
На удивление, они вовсе не оказались ужасными… Возможно, потому что я не видела Джоша с момента перемирия. По словам Барбс, он приходил только на выходных или когда не слишком уставал после смены. Я была только за. Чем меньше придется его видеть, тем лучше. Отчасти я еще чувствовала смущение из-за утраченного хладнокровия в момент, когда он обвинил меня в несерьезном отношении к работе. За прошедшие годы мы бросали друг другу и куда более серьезные оскорбления, но это меня сломало.
Меня осуждали и прежде – за внешность и за семью, за выбранную карьеру, за одежду, за слишком громкий смех вместо скромности и слишком смелое самоутверждение, когда мне следовало быть незаметной.
Я привыкла не замечать критику, но насмешки и косые взгляды накапливались, и со временем я просто устала. Устала работать в два раза больше, чем остальные, чтобы меня воспринимали всерьез, и еще усерднее доказывать свою ценность.
Я покачала головой и попыталась сосредоточиться на документах передо мной. На жалость к себе не было времени. Сегодня нужно закончить проверку фактов по делу, а клиника закрывается через три часа. Я просмотрела половину бумаг, когда дверь распахнулась и вошел Джош с маленькой коробочкой из «Крамбл энд Бейк».
  
– Ой, неужели это… – Мое любимое порождение дьявола. Я проглотила остаток фразы, когда Джош вызывающе поднял бровь: – Брат моей лучшей подруги.
Мне понадобится время, чтобы обуздать инстинкт оскорблять Джоша, как только я его вижу.
– А ты наблюдательная. – Он поставил коробку на стол и сел рядом. Я почувствовала запах его одеколона вперемешку со сладким ароматом из коробки. – Дай угадаю. Ты так достала остальных сотрудников, что они прогнали тебя на кухню?
– Будь ты хоть немного наблюдательнее, заметил бы, что у меня еще нет стола. – Я заставляла себя не смотреть на выпечку. Нельзя поддаваться искушению. – Поэтому я пока работаю на кухне. И, – я с триумфальным видом ткнула в него ручкой, – ты нарушил перемирие.
– Вовсе нет. – Джош закатал рукава, обнажая загорелые предплечья с легким рисунком вен. На его запястье блестели тяжелые часы, и я, как человек, которого странным образом привлекают мужчины с часами, была бы в восторге, если бы это был не Джош. – Сарказм и оскорбление – разные вещи. Я всегда саркастичен с друзьями. Так я проявляю любовь.
Я так сильно закатила глаза, что чудом не попала в другое измерение.
– Значит, своим заявлением ты проявил любовь ко мне.
– Нет, я проявил любовь к тебе этим, – произнес Джош нарочито медленно, словно говорил с ребенком. Он открыл коробку, и я увидела капкейк.
С соленой карамелью. Мой любимый.
Желудок одобрительно заурчал. Я так увлеклась работой, что последний раз ела несколько часов назад – жалкий обед из салата и смузи.
Губы Джоша растянулись в ухмылке, а я громко зашуршала бумагами, пытаясь скрыть звук. Я не доставлю ему удовольствия, захлебываясь слюной из-за купленной им еды.
– Считай это официальной оливковой ветвью. – Он подтолкнул коробку ко мне. – И я даже не стану говорить, что ты нарушила перемирие, оскорбив мою наблюдательность – кстати, превосходную.
Только Джош мог претендовать на похвалу за то, что не сделал того, что только что сделал.
Вместо того чтобы спорить, я с подозрением ткнула пальцем в капкейк.
– Ты отравил его?
Между простой любезностью и покупкой любимого кекса без подсказки есть определенная разница.
– Нет, слишком спешил. Возможно, в следующий раз.
– Забавно. «Нетфликсу» стоит сделать для тебя персональное стендап-шоу.
Я вытащила капкейк из коробки и внимательно осмотрела на предмет чего-нибудь подозрительного.
– Знаю. – Джош излучал дерзость. – Это одно из моих многочисленных достоинств.
Я подавила желание снова закатить глаза. Вероятно, где-то ходила сотня бедолаг с низкой самооценкой, чтобы Джош Чен мог нести по жизни эго размером с Юпитер. Видимо, Сатана отвлекся и плеснул слишком много всего отвратительного в стакан Джоша, когда его создавал.
– Откуда ты знаешь, что я люблю соленую карамель? – Я покосилась на крошечную черную метку на обертке кекса.
Случайный след маркера или признак яда? Хммм…
– Не нужно быть гением, чтобы догадаться. – Джош кивнул в сторону напитка, стоящего на столе. – Каждый раз, когда я тебя вижу, ты потягиваешь карамельный мокко размером с собственную голову.
Ладно, справедливо. Моя любовь ко всему карамельному – не секрет.
– Продолжай в том же духе, и заработаешь диабет, – добавил он. – Вредно есть столько сахара.
– Значит, ты кормишь меня сахаром в надежде, что я заболею диабетом. – Я постучала ручкой по столу. – Так и знала – у тебя гнусные намерения.
Джош вздохнул и ущипнул бровь.
– Джулс, съешь уже чертов капкейк.
Я подавила усмешку. Препираться надоело, и я действительно умирала от голода. Если мне суждено погибнуть, можно умереть, наслаждаясь любимой едой.