Мифология русских войн. Том II
В любом случае 2022 год принес военной пропаганде новые удачи. Уход российской армии из под Киева была назван «жестом доброй воли» и «деэскалацией». Оставление Изюма — «плановой перегруппировкой». Оставление Херсона — «трудным решением». Превращение в провинцию Китая — «многополярным миром».
Глава 56
По дороге разочарований
Я поздно встал — и на дороге
Застигнут ночью Рима был!
Непросто понять свою сопричастность к народу, который бывал жестоко неправ, к стране, чей исторический путь усеян историческими же преступлениями. Вся тяжесть многовековой истории с ее болезнями лежит на совести думающего и образованного человека. «Это всё мое родное, это Родина моя». И отождествление и растождествление с этим дается непросто.
Безгрешных народов, как и безгрешных людей не бывает. Но есть те, кто признает свои неправды, помнят о них и на своих ошибках учит своих детей не повторять иные «подвиги отцов». Сила русской культуры последних столетий была именно в том, что в ней была традиция живительного покаянного самобичевания. И тут рядом стоят проповеди протопопа Аввакума и философические письма Чаадаева, петровские всешутейшие соборы и сатира Юлия Кима. Это разные формы «о-странения» и от-странения официоза и былых напыщенных идентичностей.
Но все это оказалось струйками элитарной и потому маргинальной культуры. Масс-майнстрим жаждет самовосхваления и самооправдания. «Нам нужен рессантимент!»
Вот почему для меня годом потери страны стал 2022. Растождествлять государство с его непременно мудрым руководством и страну я привык давно, еще в советские времена. Но дружная поддержка именно народом «специальной военной операции» стала для меня болезненным сюрпризом.
«Я до рвоты, ребята, за вас хлопочу, может кто-то когда-то поставит свечу»… За кого — «за вас»?
Я потерял страну. Стало слишком трудно отождествлять себя с ней. «Лента новостей» с народными «лайками» это не то, чем хочется любоваться, гордиться. Стало понятно, что у себя на Родине я отношусь к незначительному меньшинству. Я точно не с народом, который принимает то, что рекламирует телевизор. А в доктора этому народу меня никто не назначал.
Похоронили маленькое слово,Да как могли мы это не заметить!А если, как бывало, спросят снова —Стой, кто идет! — чего теперь ответить?Свои, свои! — готово с губ сорваться.Но слова нет, лежит оно в могиле.И как теперь своим к своим пробраться…О, Господи, помилуй, помоги им.Свои! — давно никто не произносит.Змеится речка между берегами.И каждый в одиночку, на износеБессменным часовым изнемогает.Великий отзыв на пароль извечный,Восстань из праха, стань, как прежде, нужен.И я с тобою вынырну из речкиНа берег правый, где костры и ужин.Это как с теорией «невидимой церкви».
Единоверец это не тот, кто молится с тобой в одном и том же храме, а тот, кто схожим образом понимает Евангелие. Если мои проекции Евангелия из античности в настоящее совпадают с его — мы единоверцы.
Сказать, что единоверцы это те кто, одинаково понимают догмат о Троице, значит сказать определенное лукавство. Ибо и Троицу понять нельзя, и даже догмат о ней
[838]
. Так что в реальности догматические единоверцы это те, кто делают вид, будто одинаково 1) понимают непонимаемое 2) понимают слова, отсутствующие в современном языке («ипостась», «фюсис») и имевшие разные значения в своей многовековой истории.Так и соотечественник это не тот, кто прописан с тобой в одном дворе и подлежит призыву в тот же военкомат. А тот, кто «нужные книги в детстве читал» и не забыл их.
«— Где мы? — К черту подробности! Кто мы?».
Вот не случайно Галич в своем поиске России упомянул Китеж. Град невидимый, но необходимый для того, чтобы не быть растертым в мире, характеризуемом другой строкой Галича: «над блочно-панельной Россией как лагерный номер Луна».
Об этой потере Родины есть горькие строки не только Галича, но и Солженицына, Коржавина, Георгия Иванова:
Есть много Россий в России,С Россией несхожих Россий.Мы о-слово-словом красивымКак камешками кресим…«Россия!»… Не в блоковских ликахТы мне проступаешь, гляжу:Среди соплеменников дикихРоссии я не нахожу…* * *…Но пока — в предвкушеньеНовой, страшной главы —Я стою в окруженьеПредосенней Москвы.Так что, смят и поборот,Я не спорю со злом —Просто чувствую городВ полверсте за углом.он жалеет — не очень,Чистоты — не блюдет.Лишь бестрепетно топчетИ к свершеньям ведет.С ним куда-то всё гонишь,Всё — как всадник в седле.Но отстанешь — утонешьТам, где топчут — во мгле.И узришь над собоюВсё, что мыслью отверг:Мглу над целой страною,Над Москвой — фейерверк.Я держусь… Но боюсь я:Страшен с верой разлад.Потому так и рвусь яБезраздельно назад.С каждым днем всё сильнееЗлой реальности власть.Мне б назад побыстрее,Чтоб успеть не отпасть.Рвусь… Но это — пустое,Я отпасть — обречен.Я ведь отдан конвою,А конвой — ни при чем.Он сейчас на работе,На опасном посту.И его не заботитТо, что я отпаду.…Это снова и сноваМне теперь вспоминать —В безвоздушно-постылойПустоте этих дней.Видно, все-таки былоЧто-то — жизнью моей.Было, сплыло, осталось,Пронеслось, унеслось.Превратилось в усталость,В безнадежность и злость.Было: поиски меры —Пусть в безмерном аду.Да и все-таки вера,Что куда-то иду.И незнанье той сути,Что надежда — пуста.Что дороги не будетКроме той, что сюда.Это юности знаки:Дождик… Запах угля…Конвоиры… Собаки…И родная земля.