"Волкодав". Компиляция. Книги 1-6 (СИ)

Положа руку на сердце, Йарра не очень определённо знал, куда следовало идти. Отец говорил ему когда-то, что его род обитал на правом плече горы Четыре Орла. Но вот куда следовало повернуться лицом, чтобы нужный склон оказался правым, – этого мальчик сказать при всём желании не мог.
– Смотреть, вероятно, следует на восток, и склон, таким образом, оказывается южным, – предположил Эврих. – Юг и восток – благие стороны света, туда и обращают добрые люди выходы из жилищ. Ну и не вверх же по склону горы… Так, друг Волкодав?
Тот кивнул, не находя ошибки в рассуждениях учёного. «Правый» всегда означало «правильный», а стало быть, южный или юго-восточный. Оставалась сущая мелочь: разыскать и дойти.
Первые два дня они пересекали приморскую степь и зелёные увалы предгорий. Эврих наслаждался теплом и возможностью ходить так, как приличествовало просвещённому арранту: в тонкой льняной рубашке и с обнажёнными (непристойно голыми, на взгляд Волкодава) ногами. С высотой сделалось холоднее. Эврих крепился до первого снежника и только тогда со вздохами уподобился варварам – снова натянул на озябшие ноги плотные шерстяные штаны.
Порою Волкодав посматривал на него, беззаботно зевавшего по сторонам, и смешанное чувство зависти и тревоги посещало венна. Сам он, даже попав в Беловодье, всё никак не мог оставить привычку настороженно озираться, выискивая опасность. А когда вернулся назад, в свой мир, прежние навыки битвы за жизнь вспомнились сами собой, так, словно никакого Беловодья в его жизни и не было. Эврих же… Волкодав отлично знал: за плечами светлокудрого красавца арранта были свои испытания, не менее опасные и тягостные, чем его собственные. А вот поди ж, не разучился быть на этой земле добрым доверчивым гостем. Не крадущимся, вечно готовым к отпору лазутчиком, как некоторые другие…
Это потому, мрачно думал венн, что я за него и посмотрю, и увижу. И в драку, если придётся, за обоих ввяжусь. И он это знает. И до того, паршивец, привык, что «спасибо» лишнего разу не скажет… Иногда венна злило это обыкновение Эвриха сваливать на него все заботы и хлопоты и вести себя так, словно Волкодав в самом деле был его телохранителем и слугой. Однако потом Эврих начинал читать Йарре что-нибудь из своих «Добавлений» (кипа мятых листов, нанизанных на бечёвку, уже являла собой внушительное произведение), и венна забирало раскаяние. Писались «Добавления», естественно, по-аррантски, но Эврих умудрялся с ходу переводить свои сочинения на местный язык, да так ловко, что любо-дорого было послушать. Кто он и кто ты! – думал в таких случаях Волкодав. Ну, полезут, накостыляешь по шеям, эка невидаль! Таких, как ты, в каждой дюжине по двенадцать. А его книжку другие люди через сто лет будут читать. Как мы теперь Салегрина. И если он там упомянет хоть словом, дескать, странствовал со мной лютый венн и верно служил…
Гора Четыре Орла особо ничего «орлиного» в своём облике не имела. Имя ей дало происшествие с одним итигульским охотником, случившееся задолго до Последней войны. Йарра, наученный отцом, узнал прародительский пик по сбитой набок макушке и приметному ожерелью остроконечных гольцов, черневшему в снежном серебре чуть ниже вершины. Небо было ясное; прозрачный воздух позволял рассмотреть все тени на ледниках. Волкодав помнил, как нарушает глазомер эта обманчивая прозрачность, но гора в самом деле высилась не так далеко. Птица или, скажем, вилла на симуране долетела бы не притомившись. Пешеходам было труднее. Люди не умеют просто так перепархивать со склона на склон. Сперва спустись в самый низ, да притом сумей ещё обойти отвесную скальную стену, к которой неминуемо выйдешь. Переправься через сумасшедшую реку, ворочающую камни в теснине. И снова наверх – по траве, по камню, по снегу. Таща на спине когда-то казавшуюся лёгкой заплечную сумку. А потом опять вниз…
Гора Четыре Орла высилась впереди, переливаясь утренним перламутром, нестерпимо сияя под полуденными лучами, вспарывая алым зубцом вечернюю синеву. Не было заметно, чтобы она хоть сколько-то приближалась.
 
– А вдруг она тоже… как Всадник? – наполовину шутя предположил Эврих. – Блуждает?…
Он сидел у маленького костра и держал в руках прут с насаженной на него жареной тушкой форели, ожидая, пока ужин хоть немного остынет.
Морская вода попортила почти все их съестные припасы, кроме сухарей, сохраняемых для крайнего случая и надёжно укупоренных от всякой напасти. Приходилось довольствоваться тем, чем богаты были не слишком гостеприимные горы: мясом случайно подстреленного козлика, сочными луковицами, которые, на посрамление Йарре, с видом знатока откапывал Волкодав, и ещё рыбой, выловленной в холодном ручье. Вот тут уже выпало отличиться юному итигулу. О жизни в горах Йарра, к великому своему стыду, не имел почти никакого понятия; зато во всём, что касалось воды и рыбной ловли, детство в Озёрном Краю сделало его великим умельцем.
Волкодав смотрел на распираемого законной гордостью паренька и невольно вспоминал Ниилит. Ниилит, ещё дичившуюся, ещё не отошедшую от пережитого в Людоедовом замке. Ниилит, облачённую в его, Волкодава, запасную рубаху с рукавами, свисавшими ей чуть не до пяток. И как она беззвучно кралась вдоль берега заводи с острым ореховым копьецом в тонкой загорелой руке, а на травке поблёскивали тусклым болотным золотом уже пойманные сазаны…
Подумав о Ниилит, Волкодав неизбежно вспомнил Виону. Наверное, потому, что у обеих были роскошные чёрные волосы и голубые глаза. Две девчонки сошли бы за сестёр, если бы не цвет кожи: у одной белый, легко вспыхивавший румянцем, другую милость Богов одела в глубокую медную черноту…
– Я вот всё думаю, – вдруг сказал Волкодав. – Про этот тысячный день… Помнишь? Когда она услышала те особенные слова и с ней началось… ты говорил, там даже по буквам получалось: УМРИ…
Эврих плотнее стянул на груди плащ:
– Я бы предпочёл вспомнить о чём-нибудь более приятном, друг мой! Люди, внушившие несчастной Вионе эти слова смерти, столь же могущественны, сколь и бесчеловечны. Как мне представляется, они даже позаботились окружить поражённую часть её души ловушками для лекаря, который попытался бы исправить причинённое зло. Я, кажется, рассказывал тебе, как сам едва не сорвался в бездну вместе с Вионой!… И Сигина, что самое обидное, так и не пожелала открыть мне, что за Богиня по её молитве нас удержала!… – Эврих сокрушённо мотнул головой. – Может, она дала великий обет сохранять тайну?… Воистину много непонятного на свете, друг Волкодав…
– Я не о том, – сказал венн. – Я просто… если в этом храме так уж наловчились внушать… Зачем им понадобилась ещё и посланница? Могли бы просто приказать: вот сбежишь, и наступит тысячный день… И всё такое прочее…
Он был не слишком уверен в том, о чём говорил, и счёл за благо умолкнуть, не дожидаясь насмешек. Эврих озадаченно смотрел на него.
– Ну… – протянул он наконец. – Я даже не знаю… Может, им самих посланниц надо испытывать? Может, твоя бывшая надсмотрщица тоже в жрицы готовилась?… Вряд ли мы когда-нибудь это выясним…
На шестой день лазания по горам случилось то, чего очень боялся Йарра. Они нарвались на шанов.
На самом деле всё произошло не вполне случайно и неожиданно. Волкодава предостерёг звериный нюх на опасность: он сразу почувствовал взгляды нескольких пар глаз, устремлённые на них из-за каменной россыпи. В этом месте когда-то давно тешились игрой великаны – горный склон был усеян крупными валунами. Россыпь спускалась вниз двумя длинными языками, а посередине простиралась цветущая поляна, по которой путники как раз и собирались подняться.
Весьма подходящее место, чтобы стрелять с двух сторон, не давая попавшим в засаду спрятаться за спасительными камнями…
Волкодав повернул направо, обходя валунный язык.
– Куда ты ведёшь? – удивился Эврих. Венн обернулся через плечо и тихо пояснил:
– Там кто-то есть…
– Шаны, – побледнел Йарра. – Мои родичи вышли бы встречать нас на открытое место…