"Волкодав". Компиляция. Книги 1-6 (СИ)

Волкодав промолчал. Но не потому, что испытывал такое уж доверие к каменному губителю кораблей. Туман, скрывавший основание Всадника, разорвало ветерком, и подозрительный венн убедился: никакой видимой опасности спуск не таил. Вода же внизу была зорче стекла, маленькие лёгкие волны позволяли рассмотреть дно и светлый песок, в который уходили чёрные скалы Всадника. Похоже, до берега удастся дойти вброд, не придётся даже и плыть…
Йарра немного задержался в пещерке, так славно приютившей их ночью. Пошарив под рубашкой, он вытащил кожаный мешочек, который, сколько знал его Волкодав, всегда носил на груди. Венн, правда, никогда раньше не видел, чтобы мальчик его открывал. А вот теперь Йарра зубами распутал завязки и вытряс себе на ладонь несколько маленьких блестящих камешков, обточенных быстрой рекой.
– Возьми это в подарок, Всадник, – негромко сказал он, задрав голову и глядя туда, где высился над ними изборождённый ветрами лик, обращённый в сторону берега. – Спасибо, родич. Я буду помнить тебя…
Волкодав снял с плеч и раскупорил сумку, заботливо увязанную Эврихом. Порылся и вытащил сухарь, приготовленный Ниилит ещё в Беловодье. Молча положил его на камень.
– Я буду молиться Богам Небесной Горы, – сказал молодой аррант. – Обрети успокоение, Всадник, если ты желаешь его и если это возможно…
Снизу, упруго завиваясь и дыша холодом, наполз язык тумана. Людям как будто советовали поторопиться. Когда ветерок пронёс туман мимо, Эврих первым начал спускаться. Йарра двинулся за ним, Волкодав отправился в путь последним. Камни под его руками были мокрыми и холодными. Никакого тепла скрытой жизни в них не ощущалось. Если она всё-таки обитала здесь, эта самая жизнь, она, верно, была такой же холодной и тёмной. По крайней мере от шторма до шторма. Она даже и солнечного тепла принимать в себя не желала…
Он слышал, как Эврих, достигнув воды, с плеском спрыгнул в неё. И почти тотчас…
– Волкодав!… – заорал Эврих так, что венну разом привиделись то ли зыбучие пески, готовые поглотить книгочея, то ли стаи хищных рыб, напавшие из подводных пещер. Действительно, Эврих, которому полагалось бы уйти в воду примерно по грудь, скрылся в ней весь, оставив на поверхности только сумку, всплывшую со спины. Волкодав думал недолго – что было силы оттолкнулся от скального уступа и бултыхнулся следом за Эврихом. Тут же оказалось, что аррант и не думал тонуть. Просто увидел нечто, торчавшее под водой из песка, и наклонился поднять.
Когда он выпрямился, в руках у него был Солнечный Пламень, вдетый в крепкие ножны работы мастера Вароха. За ножнами тянулся длинный ремень. И на ремне – всё остальное оружие путешественников, ещё в начале плавания уложенное под крышку корабельного сундука…
Волкодав так и шёл до самого берега, держа меч двумя руками у груди, точно ребёнка. Почему-то все трое отчаянно торопились и старались идти настолько быстро, насколько это вообще было возможно в воде. Йарра местами плыл. Волкодав хотел предложить мальчишке взобраться ему на плечи, но потом передумал. Йарра, кажется, считал себя воином. Не стоило его обижать.
– А я вроде понял, чем мне не понравился прибой, когда нас несло разбивать, – разгребая воду грудью и животом, пропыхтел Эврих. Волкодав вопросительно обернулся к нему, и он пояснил: – Видишь ли, у берега волны всегда не такие, как в открытом море. Это потому, что дно делается выше и меняет их форму. Так вот, там, если верить волнам, никакого дна не было.
Волкодав остановился. Потом все трое обернулись в сторону Всадника.
Громадная скала выглядела совершенно чужой рядом с весёлым солнечным берегом. Глыба холодной тьмы, которой не место посреди ясного дня. Всадник был виден весь целиком, но у его подножия вновь клубился туман. Непроглядная пелена постепенно поднималась всё выше, окутывая каменного исполина густым мглистым плащом…
– Прощай, Всадник, – прошептал Йарра.
По каменному лику стекала влага, осевшая из тумана. Она блестела в глазницах, и медленные капли показались Волкодаву подозрительно похожими на слёзы. Теперь в гранитных чертах не было ярости, одна только скорбь. Венн вытянул из ножен Солнечный Пламень и приветствовал Всадника, как приветствуют воина, уходящего навсегда. Туман поднимался, размывая чёткий силуэт утёса, словно врезанного в утреннее небо. Волкодаву казалось, будто Всадник тоже смотрел на них, пытаясь оттянуть мгновение нового одиночества. Когда туман укрыл его окончательно, венну померещилось внутри серого облака некое движение. Как будто кто-то поднял руку, прощаясь.
 
А потом береговой ветер задул сильнее и повлёк плотный клубок тумана прочь от материка, за голубеющий морской горизонт. Всё дальше и дальше отлетало серое облачко, то ли постепенно истаивая под солнцем, то ли растворяясь в лёгкой дымке, вьющейся над волнами…
Двое мужчин и мальчик следили за ним, стоя по пояс в воде, пока оно не скрылось из глаз.
 
 
Раскинув стынущие руки,
 
Не видя неба в серой мгле,
 
Уже на том краю разлуки -
 
Убитый парень на земле.
 
 
 
Он, может, сам во всём виновен
 
И получил, что заслужил.
 
Но ток живой горячей крови
 
Не дрогнет больше в руслах жил.
 
 
 
Пусть оправдают, пусть осудят -
 
Ему едино. Он ушёл.
 
Теперь угадывайте, люди,
 
Кому с ним было хорошо.
 
 
 
А он не сможет оглянуться
 
Из-за последнего угла
 
И протрезветь, и ужаснуться
 
Своим же собственным делам.
 
 
 
Нам словно мало тех напастей,
 
Что посылают небеса.
 
С какой неодолимой страстью
 
Себя двуногий губит сам!…
 
 
 
Пока ты жив, ещё не поздно
 
Начать с начала бренный путь.
 
Там, наверху, пылают звёзды.
 
Там, дальше, – есть ли что-нибудь?
 
 
 
Дано ли будет нам обратно
 
Сойти во славе новых тел
 
И смыть всю грязь, и выжечь пятна,
 
Коль в этой жизни не успел?…
 
 
 
Быть может, вправду наше семя
 
Бессмертным спит в кругу планет
 
И ждёт, когда настанет время,
 
И прорастёт… А если нет?
 
 
 
А вдруг ни ангелы, ни черти
 
Не пронесутся в пустоте,
 
И что душа избегнет смерти -
 
Всего лишь сказка для детей?
 
 
 
А вдруг в последний раз, не в первый
 
Приходим мы на этот свет?
 
И впереди – лишь тьма и черви?
 
И рая нет? И ада нет?…
 
 
 
И нет суда, и нету судей,
 
И ни похвал, ни укоризн,
 
На что, мол, тринькаете, люди,
 
Одну-единственную жизнь?…
 
 
 
Иди, не опуская веки,
 
Живи мгновенья, как года,
 
Но каждый след чтоб был – навеки.
 
И каждый шаг – как в никуда.
 
 
  
13. Четыре орла
 
Странное всё-таки ощущение, когда облако проползает у тебя под ногами и в его разрывах ты видишь речку на дне долины, лес, превращённый высотой в зелёный бархатный мох, и тропу, по которой поднимался наверх. По глубокому убеждению Волкодава, человек не был предназначен смотреть на облака сверху вниз. Не дело добрым людям селиться на самом пороге Небес. То есть люди, конечно, далеко не всегда вольны выбирать, где им селиться. Насядут враги – мигом сбежишь в такие места, которые раньше и в страшном сне привидеться не могли. Тем не менее до своей встречи с виллами Волкодав вообще сомневался, следовало ли считать горы творением Светлых Богов или же их сверкающая красота в действительности была неким невероятным преломлением Тьмы. Совсем другое дело – заросшие сосной и дубом холмы, на которых он вырос. Вот это, вне всякого сомнения, было благое и доброе место, созданное для праведной жизни. Но там, где разреженный воздух едва наполнял лёгкие, где взрослые ивы и берёзы были едва в пядь высотой, а рядом стыли промороженные вечным холодом ледники?… Если бы кто спросил Волкодава, он, пожалуй, ответил бы – незачем смертным столь святотатственно приближаться к небесному царству. Что хорошо для Богов и бесплотных душ, веселившихся, по словам Йарры, над пиком Харан Киира, то было совсем не предназначено для живых людей. Беда только, мнения Волкодава никто особо не спрашивал. Хозяйка Судеб определённо посмеивалась за плечом у юной Вионы, когда та взяла со своего телохранителя обещание доставить Йарру домой. И вот теперь это обещание загоняло Волкодава всё выше в горы, и ничего с этим поделать было нельзя.