Невест так много. Дилогия (СИ)

Он отхлебнул наливки. Посмаковал. Сделал пару больших глотков и протянул бутылку мне.
– Ну, если «потому что», то тогда ладно, – задумчиво пробормотала я и приняла напиток.
Больше мы не обсуждали тему грядущей поездки и вынудивших меня к этому причин. И я была благодарна, что его сиятельство не выпытывает и не заставляет меня рассказывать то, что я не могу поведать.
Насытившись, мы вяло доедали ночной ужин. Так и передавали друг другу бутылку и отпивали из горлышка. И говорили обо всём и ни о чем. Темы моего активизировавшегося дара вестницы смерти коснулись лишь раз, когда мой визави спросил, не болит ли у меня голова и не режет ли глаза. Магистр Дукан оставил капли и для того, и для другого.
Окончательно объевшись, осоловев и захмелев, я спросила:
– А как нам завтра на работу?
– Не нам, а мне. У вас постельный режим.
– А Лекс?
– А Лекс большой мальчик и справится денек и без вас.
– Ваше сиятельство, – помялась я. – А вы точно собираетесь ехать со мной? А как же ваша работа? Обязанности? Сын? Может, я...
– Ой, вот не начинайте! – зыркнул он на меня. – Никуда я вас не собираюсь отпускать. И это даже не обсуждается.
– Ну, вообще‑то, придется... – едва слышно пробормотала я, но была услышана.
– И не мечтайте. И вообще. Идите‑ка вы, Эрика, спать!
– Я выспалась, – надулась я. Но послушно встала из‑за стола. И меня тут же повело. – Ой...
– Вот именно – ой! – беззлобно рассмеялся лорд и, быстро встав, подхватил меня на руки. – Ну и куда вы без меня?
– А куда я без вас? – Обняв мужчину за шею для удобства, я заглянула ему в глаза.
– Да, похоже, уже никуда... – глухо ответил он и начал наклоняться.
– Это что еще тут такое?! – раздался возмущенный голос кухарки. – Ой! Простите, ваше сиятельство. Ой, и леди! А вы тут? А это... как же? И моя наливка! Всю?! – Она уперла руки в боки, уставившись на наш пиршественный стол.
Мы с маркизом сконфуженно переглянулись.
– Там на донышке осталось. Простите, – сдавленно ответила я и расхохоталась, уткнувшись лицом в шею и плечо хозяина дома, державшего меня на руках.
– Очень вкусная наливка, Загри́са, – сдерживая смех, сделал комплимент маркиз. – Честное слово. А почему ты мне такую никогда не давала?
– Так вы же... Вина столетней выдержки... И арманья́к[1] дорогой.
– А наливка вкусная. А вишневую ты умеешь делать?
– Так есть и вишневая, – совершенно растерялась та. – В погребе. Но...
– Ой, вот это вы зря сказали, Загриса, – подняла я лицо. – Считайте, нет уже у вас вишневой наливки. Быстро перепрячьте.
– Эрика, не учите мою кухарку плохому. Она добрая женщина и не станет лишать своего господина вишневой наливки. Загриса, а там ее много?
– Ну не так чтобы...
– Загриса, срочно прячьте! – шепотом посоветовала я. – Иначе ее не останется совсем.
– Загриса, не слушай эту девушку, – посмеиваясь, встряхнул меня маркиз. – Она говорит глупости спросонья.
– Не бултыхайте меня, – просипела я и вцепилась в шею лорда крепче.
– Шли бы вы, господа хорошие, – фыркнула с улыбкой кухарка и сложила руки на груди. – Леди Эрика, вас чем на завтрак порадовать? Что вкусненького хотите?
– А почему меня не спрашивают? Я тоже хочу вкусненького! – возмутился маркиз, но двинулся к выходу, унося меня с кухни.
– Да что ж вас спрашивать‑то? Уж будто мы за столько‑то лет не знаем, что вы любите, – добродушно проворчала кухарка. – Несите лучше молодую госпожу спать. Покушала девочка наша, и хватит колобродить ночами. Ступайте. Ступайте. – Она сделала руками жест, будто птиц отгоняет.
– Загриса, медовых коври́жек сделаете? – выглянула я из‑за плеча лорда.
– Хорошо, – усмехнулась она и покачала головой. – Будут вам коврижки.
– И пирогов с мясом его сиятельству с собой корзину соберите. А то они там без меня на работе голодают.
На этом маркиз вышел с кухни и понес меня на второй этаж. Дотащил до спальни, сгрузил на постель.
– Спа‑а‑сибо, – неожиданно зевнула я, едва успев прикрыть рот ладошкой. Накатила сонливость.
 
– Закрывайте глаза. Я полечу немного вашу ауру. А вы спите.
Я смежила веки, и мне на виски легли горячие пальцы. Уже позднее сквозь дрему я почувствовала, как прогибается рядом матрас. Кажется, его сиятельство опять не дошел до своей спальни и заснул у меня под боком. Снова с утра Мона, когда придет меня будить, начнет хихикать, обнаружив поверх моего одеяла спящего прямо в одежде маркиза.
Этот день для меня прошел совершенно бесполезно. Я принимала капли для глаз и от головной боли. Магистр Дукан не зря их оставил. Мало того что голова раскалывалась из‑за вчерашнего выплеска сил, так еще и ночная неожиданная попойка на кухне... Добавилось банальное похмелье.
Ну и глаза... Да.
Что происходило с моим зрением, неясно, но иногда у меня возникало ощущение, будто я вижу легкий светящийся ореол вокруг слуг. Я ж не усидела в своей комнате. Вышла и передвигалась по дому. Но осторожно, чтобы не шмякнуться где‑нибудь в обморок. Голова изредка сильно кружилась, но и лежать весь день в постели – невыносимо.
К вечеру я оклемалась, и ужинали мы втроем с Лексом и лордом Риккардо в столовой за одним столом.
– Эрика, ну что? Ты завтра со мной? – спросил немного взвинченный Лекс.
– А что у нас завтра? – нахмурилась я.
– Лицей. Ты забыла?
– Нет, я помню. Погоди, а разве завтра? Я думала, у нас еще день в запасе.
– Тот, что в запасе, ты проспала. А в лицее завтра всё начинается: заселение, речь руководства, получение формы и учебников.
– Я тебя отвезу, конечно.
– А я? Мне с тобой поехать? – спросил маркиз. – Всё же я твой отец, наверное нужно что‑нибудь и от меня.
– Нет, – помотал головой мальчишка. – Тебе не надо. Эрика как твой представитель и ответственное за меня лицо уже всё сделала. Просто я хочу, чтобы она завтра... – Тут его лицо неожиданно зарумянилось, и он уткнулся в тарелку.
– Чтобы она что? – мягко подтолкнул его отец.
– Ну... Она такая красивая, и вообще. Я хотел, чтобы парни ее увидели.
– То есть ты собрался ею похвастаться перед лицеистами, чтобы они позавидовали? – взлетели брови у его сиятельства, а я прикусила уголок салфетки, чтобы не засмеяться.
Лексинталь побагровел от смущения. Но взял себя в руки, выпрямил спину, вскинул голову и ответил:
– Да! И что? Я горжусь ею, она самая лучшая. И да, пусть завидуют, что у нас она есть.
– Нет‑нет, я ничего... – сдавленно попытался ответить маркиз.
– Ой, отец, вот не надо! – прозвенел голос парнишки, понявшего, что над ним посмеиваются. – А то я не знаю, как ты сам ею хвастаешься перед коллегами и как дразнишь герцога Антиона, что не отдашь ему Эрику.
– Я не... – пришла очередь отца смущаться.
А я не выдержала и прыснула от смеха.
– Эрика! Эри! – воскликнули оба потомка ди Кассано.
– Я к вам обоим тоже очень привязалась, – сквозь выступившие от смеха слезы выдавила я. Отпила воды, чтобы успокоиться, и спросила: – Лекс, есть какие‑нибудь пожелания к моему внешнему виду?
– Красивый наряд, чтобы – ух! Драгоценности. Прическа. Пусть обзавидуются, – предвкушающе улыбнулся он.
Утром следующего дня я была хороша до невозможности. Эдакая прелестная воительница с высокой прической, на которой крепилась шляпными булавками[2] маленькая изящная шляпка с вуалью. Волосы мои, конечно же, оставались седыми. Я давно смирилась с невозможностью покрасить их, но благодаря регулярному ополаскиванию и процедурам в салоне госпожи Дедалии они были словно белый искристый снег. Блестящие, гладкие и шелковистые. Так сразу и не сообразишь, что это седина.
 
Погода еще позволяла обойтись без теплых плащей, но и в одном платье было бы зябко. Поэтому я выбрала в качестве наряда пышную шелковую юбку с вышивкой по подолу, облегающую кружевную блузу и поверх короткий бархатный долома́н[3], расшитый золотой каните́лью[4] и с маленькими эполе́тами[5], с которых свисала бахрома.