Трюк (ЛП)

Тэлон толкает меня локтем.
— Чувак, да что с тобой? Это всего лишь пресс-конференция. Ты ее и спящий можешь провести.
— Чувак. Первый открытый гей-футболист. Попробовал бы ты побыть в моей шкуре.
Сегодняшняя пресс-конференция созвана только для нас двоих. Для Тэлона, потому что он мегазвезда, а для меня… ну, потому что я это я. И мы оба новички.
Несмотря на то, что это мое первое интервью с тех пор, как «открылся», нервничаю я совсем по другой причине. Мне до смерти хочется увидеть Ноа, и в то же время это дико пугает.
Я готов высидеть целый день перед журналистами, отвечая на неуместные вопросы, но встретиться лицом к лицу с Ноа? Не знаю, захочу ли наброситься на него или держаться на расстоянии.
Раздевалка университета Милуоки пахнет потными ногами и задницей, но я бы предпочел остаться здесь, чем выйти к прессе. Мы с Ноа встретимся впервые за несколько недель, и это произойдет в комнате, полной камер.
Тэлон хватает меня за руку.
— Есть что-то еще? Дело не только в истории с гейством, да?
Я трясу головой.
— У нас с Ноа сейчас не все гладко. Я… — Не уверен, как много могу рассказать, но чувствую себя на грани.
Как тогда, на пирсе у круизного лайнера, когда папарацци загнали нас с Ноа в угол. Ноа назвал это панической атакой, но, по-моему, я был практически на волоске. Это абсолютное сумасшествие, а не просто атака.
— Мы не разговаривали с тех пор, как я переехал в Чикаго, — признаюсь я.
— Это же несколько недель?
— Да ты что, Шерлок!
— Вы расстались?
— Нет. — Ответ слетает с губ на рефлексе. — Да?.. Но сегодня он приехал, чтобы меня поддержать, так что…
— Неудивительно, что ты в полном раздрае.
— Мне всего-то и надо, пройти через эту пресс-мясорубку, а потом я мог бы умолять Ноа переехать сюда, или хотя-бы ездить ко мне, или… не знаю.
— Ага, футбол в целом фигово влияет на отношения. Я встречался с девушкой, но она не смогла приспособиться, даже когда я был в университетской лиге.
— Ты не помогаешь, Тэлон.
— Извини, — отзывается он.
В дверях появляются Колдуэлл и генеральный менеджер.
— Готовы, мальчики? — Тренер сверлит нас взглядом.
Ни черта подобного.
— Давайте сделаем это.
— Хочешь, буду держать тебя за руку? — издевается Тэлон.
— Да ни хрена, — отвечаю я тихо, чтобы только он мог расслышать.
— Точно. Мы же не хотим, чтобы твой бойфренд заподозрил, что ты тут без него развлекаешься.
— Мы не хотим, чтобы у прессы возникли новые идеи.
— И это тоже, — соглашается Тэлон.
Тренер с менеджером ведут нас через университетские коридоры к аудитории, где устроен импровизированный пресс-центр. Мы садимся на свои места за длинным столом. Перед каждым из нас стоит микрофон и стакан с водой. Репортеры занимают первые несколько рядов перед сценой, направив на нее камеры и осветительные приборы.
При виде такого количества народа тошнота подкатывает к горлу, но тут я вижу его. В самом дальнем ряду, подальше от прессы. Его губы растягиваются в дерзкой улыбке, но глаза кажутся безжизненными по сравнению с теми сияющими сине-зелеными озерами, к которым я привык.
Весь этот цирк с журналистами исчезает, их слова превращаются в невнятный гул, потому что я не могу оторвать взгляда от Ноа. Черт, как я по нему скучал. Прошло всего несколько недель, но это были самые длинные недели в моей жизни. Мне ничего так не хочется, как подбежать и повалить его на пол.
Потом я вспоминаю наше прощание, и сердце снова разрывается. И все же, не могу заставить себя отвести взгляд.
Только когда кто-то спрашивает тренера, есть ли у меня шансы попасть в основной список игроков в этом сезоне, я заставляю себя посмотреть в центр зала.
— У меня нет ни малейших сомнений, что Мэтт Джексон будет лидировать на отборочных тренировках и выйдет на первые позиции. Если только не получит травму, — тренер дважды стучит по деревянной поверхности стола, — я могу гарантировать, что он выйдет на поле в составе «Вориорз» с первой же игры.
Ага, звучит хорошо, но он не может знать наверняка. С моим багажом будет охереть как трудно влиться в команду. И когда меня отсеют, это будет еще более разрушительно.
 
Я снова нахожу взглядом Ноа и вдруг понимаю, что даже если так случится, это не будет концом света. Вполне реально, что это станет началом новой жизни.
Репортер справа поднимается с места.
— Мэтт, ходят слухи, что тебе предложили контракт с «Нью-Йорк Кугуарз», который стоил почти в девять раз больше, чем контракт с Чикаго. Что заставило тебя выбрать «Вориорз»?
Мое сердце ухает куда-то под желудок, и я застываю. В голове пусто. Все, о чем я могу думать, это выражение лица Ноа сейчас. И как бы ни хотелось сдержаться, я бросаю взгляд в его сторону. Так и есть. Шок, гнев и боль отражаются на его гладко выбритом лице. Как я выкручусь из этой ситуации?
— Деньги… э-м… были не такими уж большими, — говорю я в микрофон, и мой голос срывается на карканье, как если бы я лгал.
Что я, в общем-то, и делаю. Контракт был на гораздо большую сумму, но абсолютно не стоил потери Ноа.
А потом я понимаю, что все равно его потерял. Отец Ноа выиграл. Спорю на левое яичко, именно он слил прессе эту пикантную новость. Подстраховался, полагаю. Неплохой способ вбить между нами клин.
Я смотрю на репортера и стараюсь не скрипеть зубами.
— В этом году «Вориорз» в отличном составе, и не сомневаюсь, что с таким тренером как Джимми Колдуэлл мы дойдем до Кубка. А кольцо чемпиона для меня важнее денег.
Либо я схожу с ума, и мне мерещится голос Ноа, либо он реально произносит вслух: «Кольцо чемпиона для тебя важнее, чем я». Но когда я смотрю в его сторону, понимаю, что это была игра воображения, потому что Ноа там нет. И я даже не могу за ним пойти.
Тренер берет слово и рассказывает о стратегии нападения, о том, насколько важен для команды такой игрок, как я, но я все продолжаю пялиться вглубь аудитории, откуда выскользнул Ноа.
Рядом слышится покашливание, и я перевожу взгляд на Дэймона, который специально прилетел на пресс-конференцию. Он незаметно указывает на выход, молча спрашивая, не хочу ли я, чтобы он последовал за Ноа, и я киваю.
Судя по тону и содержанию вопросов, неизвестно как надолго я тут застрял. Когда журналисты спрашивают генерального менеджера, каково это быть первой командой с гей-игроком, мне хочется воткнуть себе в ухо нож для масла. Я знал, что это произойдет, но если еще раз услышу этот вопрос или любую его вариацию, вполне возможно, что возьму и спрошу всех этих репортеров, к кому они возвращаются домой по ночам, и как это отражается на их работе.
Дэймон проскальзывает обратно в зал в середине речи менеджера об инклюзивности команды и политике нулевой толерантности, которые в реальности раздевалки просто пустой звук. Легкое покачивание головы — и я узнаю все, что мне нужно. Скорее всего, Ноа уже сидит в своем «Гольфстриме» в ожидании возвращения в Нью-Йорк.
Тэлон все замечает, протягивает руку и сжимает плечо в знак поддержки. Журналистам может показаться, что это жест командной солидарности, но на самом деле Тэлон просто понял, что мое сердце только что вышло за дверь и больше не вернется.
***
После того, как меня наконец-то отпускают с самой длинной пресс-конференции в истории, и толпа журналистов рассасывается, я направляюсь прямо к Дэймону вместе со следующим за мной по пятам Тэлоном.
— Есть идеи, куда он мог пойти? — спрашиваю я.
Дэймон качает головой.
— К тому времени, как я вышел, он уже исчез. Ты так ничего ему и не рассказал?
 
— Конечно, не рассказал, — огрызаюсь я.
Деймон обшаривает взглядом вокруг, чтобы убедиться в отсутствии лишних ушей.
— Извини, — говорю я чуть спокойнее, — Но что бы это дало?
— Ну, во-первых, вы все еще были бы вместе, — отвечает Дэймон.
— О чем это он? — вскидывает бровь Тэллон.
Я перевожу взгляд с него на Дэймона, затем опускаю глаза.