Весьма безрассудно (ЛП)

Я невольно смотрю на его лицо, на выражение глубокой обиды, застывшее в его глазах. Он смотрит на меня так, будто я умираю, будто я навсегда покидаю этот мир, а для него это так и было. Может, я и не умерла, но я не останусь и не вернусь.
— Я верну тебе деньги, — мой голос срывается на последнем слове.
— Блэйк, — умоляет он.
— Я не могу остаться, Хоук. Я должна была уехать еще несколько недель назад.
— Ты — это она?
Я застываю от этого вопроса, переведя взгляд на мужчину.
— Кто? — вырвалось у меня, хотя ответ и так висел в воздухе. Странно, я ведь понимаю, о ком он говорит, но слова будто сами вырвались наружу.
— Лира.
— Была, — признаю я. — Но больше не она.
— Ты не умерла.
Я чувствую, как мои плечи опускаются, когда на них давит груз моего прошлого. Воспоминания тяжелы, но моменты, которые я потеряла, еще тяжелее. Какой могла бы быть моя жизнь, если бы та ночь никогда не случилась…
— Я почти сделала это, — говорю я. — В конце концов я победила. Оказалось, что меня сложнее убить.
— Блэйк, — шепчет он, — не уходи.
— Ты слышал, что он сказал, Хоук, — заканчиваю я, запихивая деньги в сумку, и замечаю, что он не мешает мне это делать. — И я ему верю.
— Он не причинит тебе вреда.
Я смеюсь без юмора.
— Я жила с этим пятнадцать лет, Хоук, — говорю я ему. — Я сомневалась в каждом шаге, в каждом решении, и я поняла, что когда такой человек, как Энцо, говорит что-то подобное, это не угроза, а обещание. Я знала. Мне стало известно, кто он, с того самого момента, как ты рассказал мне свою историю. Когда ты назвал его имя.
— Ты пришла сюда не из-за него
Я покачала головой.
— Нет, я следила за слухами. Это просто совпадение, что это оказался тот же мальчик, точнее мужчина, с которым я проводила время, когда была ребенком.
— Он любил тебя.
Я молча киваю, продолжая складывать вещи, когда в тишине между нами громко щелкает молния рюкзака. Затягивая ремень, я перекидываю его через плечо и пересекаю комнату, пока не останавливаюсь перед самым добрым человеком, которого я когда-либо знала. Красивые черты лица встречают мой взгляд: глубокие проникновенные глаза, пухлые губы. С одной стороны тянется шрам, но даже он прекрасен для меня. Все в нем притягивает, как магнит, перед которым я не могу устоять.
Я провожу большим пальцем по рубцу, и его голова склоняется к моему прикосновению.
— Я бы любила тебя, Хоук, — говорю я шепотом. — Возможно, я уже люблю тебя.
— Блэйк, — вздыхает он.
— Не всегда все получается, понимаешь? — говорю я, лаская его лицо, запоминая его черты. — Мы можем надеяться и мечтать, но у жизни другие планы. Я любила Энцо. Я всегда буду любить его, часть меня всегда будет принадлежать ему, а теперь часть меня будет принадлежать и тебе. Спасибо. Спасибо, что показал мне то, чего я давно не видела.
— Не уходи, Блэйк.
— Я надеюсь, что в будущем стану таким же хорошим человеком, как ты.
Я отстраняюсь, но он хватает меня за руку и притягивает к себе, еще ближе, пока его губы не сталкиваются с моими в горячем, лихорадочном поцелуе, от которого эмоции проносятся по телу, а в животе завязываются узлы. Я чувствую, как внутри все сжимается — знакомая боль, как будто теряешь часть себя, разрывая на части.
— Это ты, — шепчет Хоук. — Ты — это ты, а ты — это она. Он просто расстроен, зол… Пожалуйста, не уходи, Блэйк.
— Я должна, — говорю я ему, прижимаясь лбом к его. — Я должна, Хоук.
— Нет! Дикая кошечка, твое место здесь. С нами.
Его мольба заставляет меня понять, что я должна была признаться гораздо раньше, рассказать им, кто я такая, но тогда мне пришлось бы признать боль. Рана от осознания того, что Энцо бросил меня, все еще не зажила, а его угрозы, его нежелание поверить мне в то, кем я являюсь, только усилили эту агонию.
Я не хотела этого.
Все должно было быть не так.
— Я нигде не принадлежу себе, Хоук, — моя рука обхватила его лицо. — Я никогда не принадлежала себе, но это было приятно, притворяться какое-то время. Когда Энцо вернется, скажи ему… — я делаю паузу, проводя большим пальцем по его челюсти. — Скажи ему, что мне жаль, что я ничего не сказала раньше. Скажи, что я его прощаю.
 
— Блэйк, — шепчет Хоук, его голос умоляет.
— И спасибо тебе, Хоук. Спасибо, что подарил мне эти несколько недель.
Мужчина не останавливает меня, когда я поворачиваюсь, чтобы уйти, не останавливает меня, когда я взваливаю рюкзак на плечо и пробираюсь к выходу из подвала, сквозь толпу, все еще находящуюся вокруг ринга, где сейчас идет новый бой, а предыдущая потасовка забыта.
Ночь холодна, когда я наконец выхожу и начинаю идти. До центра города слишком далеко, чтобы ловить такси, придется идти пешком, пока не окажусь в более оживленном районе.
Я оставляю все это позади. Хоука. Энцо.
И я не могу заглушить боль, разгоревшуюся от осознания того, что больше никогда не увижу ни одного из них. Я не лгала, когда говорила Хоуку, что люблю его. Точно так же я не думаю, что перестала любить Энцо.
В любом случае это было к лучшему, верно? Я бы не смогла оставаться здесь дольше, не рискуя оступиться и быть обнаруженной или преследуемой своим прошлым.
“Я привыкла к этому” — говорила я себе, “к бегству, к оставлению того, что мне было дорого. Я справлюсь с этим”
Со мной все будет в порядке.
Первая слеза скатывается по щеке, прожигая на ней дорожку, пока не задерживается в уголке рта и не просачивается между губами, попадая на язык и приобретая вкус сожаления.
Я даже не могла злиться. Не тогда, когда это я скрывала правду, а могла бы разобраться с этим гораздо раньше. Могла ли я винить Энцо за то, что он на меня набросился? Это было больно — его отказ верить в то, что я — это она, Лира, но я должна была задаться вопросом, сколько в этом было отрицания.
Я покачала головой, посмеиваясь над собой. Теперь мы были двумя совершенно разными людьми. У него была своя жизнь, а у меня… это.
Наконец, оказавшись в более населенном районе города, мне удалось поймать такси, которое отвезло меня в центр и высадило на автобусной станции. Было поздно, достаточно темно, чтобы я была одна, и никто не видел моих слез, но автобусов в это время не было.
Бросив рюкзак у ног, я присела на скамейку и прижалась к ней, чтобы согреться. Впервые за долгое время я позволила себе как следует выплакаться.
Прощаться с чем бы то ни было тяжело, но прощаться с этим и с ними, даже за то короткое время, которое у меня было, стало, пожалуй, самым тяжелым из всех, что я когда-либо испытывала.
Я думала, что у меня есть еще время.
Но время — это иллюзия, посланная, чтобы обмануть нас.
Ни у кого его нет.
Глава 22
Энцо
Это была не она.
Это не могла быть она.
И все же, даже когда я говорил себе это, даже когда я проигрывал в голове сцену, шрам, слезы, блестевшие в ее глазах, все это, я должен был знать. Все указывало на этот гребаный фургон. Фургон, к которому мне до сих пор не дали доступа.
Что ж, мне надоело ждать.
Ни минуты колебаний, пока я иду к воротам автостоянки. Свет в будке охраны горит, но никто не выходит, когда я приближаюсь. У меня не достаточно терпения чтобы ждать, поэтому я делаю два метких выстрела — и замок, преграждающий путь отлетает.
Грохот стрельбы тревожит ленивого охранника, который вылетает из будки с оружием наготове, направленным прямо мне в грудь. Я улыбаюсь ему.
Его глаза расширяются при виде меня, стоящего между распахнутыми воротами. Мне плевать, выстрелит он или нет. Если не попадет прямо в лоб, то я не уйду без чертовых ответов. Охранник делает неуверенный шаг назад.
— Ты… ты… — заикается он.
У меня была репутация, и большинство городских чиновников и их служащих знали, кто я такой. Этот парень ничем не отличался.
Его пистолет чуть опускается, и я моментально пользуюсь этим: хватаю холодный ствол и вырываю оружие из его дрожащей руки. Охранник отшатывается, лицо его бледнеет. Храбрость и отвага всегда меня завораживали, они проявляются по-разному, но встречаются нечасто.