Дом на горе
- О, были и грехи, а кара пала на Фреда. После окончания колледжа его взяли в армию, и мы оба знали, что его отправят во Вьетнам. Пройдя курс начальной подготовки, он приехал в короткий отпуск, после которого его часть отплывала за океан. Тогда мы всерьез заговорили о свадьбе. Он с детства мечтал о том, что мы поженимся, но сейчас для этого был самый неподходящий момент. Вдруг он вернется из Вьетнама покалеченный, недвижимый, слепой? Он не хотел становиться мне обузой. И не хотел заранее связывать меня. "Такая уж ты есть, дорогая. Ты же останешься со мной, какие бы тяготы не выпали на твою долю".
Если бы он сделал мне предложение, Питер, я бы стала его женой. Не потому, что я этого хотела, но в силу того, что он имел право на мое согласие. Но я не смогла дать ему то, о чем он попросил меня. Он молил меня об этом так нежно, с такой страстью, но я отказала ему. Я поступила нечестно, отправив его на войну ни с чем. В этом мое преступление, Питер. Он умер в полной уверенности, что я отвергла его из-за какого-то присущего ему недостатка, хотя я просто смалодушничала, так жестоко поступив с ним. Из Вьетнама он присылал мне письма, в которых просил прощения за то, что потребовал от меня слишком многого. Он не просил многого. Просто я могла дать ему очень мало. Для Фреда я оценила себя чересчур дорого, а незнакомцу чуть не отдалась задаром. В этом мое преступление.
Она долго молчала. Питер прислушивался к падающим каплям воды. Болели глаза, не отрывающиеся от дубовой двери, из-за которой в любой момент мог возникнуть Крамер.
- Я спросила, верите ли вы в злой рок, - продолжила Линда, - потому что чей-то голос нашептывал мне, когда Джорджи тащил меня в гору, что это наказание. И у меня возьмут силой то, что я могла с любовью и по доброй воле отдать Фреду. Все взаимосвязано.
- Это романтическая чушь, - отрезал Питер. - В Нью-Йорке вы пережили сильнейшее эмоциональное потрясение. Оно выбило вас из колеи именно в тот момент, когда вам требовались все силы, чтобы найти наилучшее продолжение в отношениях с Фредом.
Линда помолчала.
- Если мы выберемся отсюда, Питер, я смогу еще раз поговорить с вами об этом? Самое трудное уже сказано.
- Возможно, это все, что вам требовалось. Вы излили душу и теперь свободны.
ГЛАВА 3
Слова, слова, слова. Похоже, это единственное спасение человека в минуту опасности. Питеру вспомнились корейские джунгли, затаившиеся в темноте враги. Его солдаты всегда обращались к словам, но говорили они не о том, что их ждет, а о себе, о далеком от войны: воспоминаниях детства, вкусном, когда-то съеденном, обеде, любимой девушке, оставшейся за океаном. Признавались в дурных деяниях, словно кто-то из слушавших был священником и мог отпустить грехи. То же повторялось и на кухне "Причуды". Слова удерживали Эмили от отчаяния. Слова отвлекали Линду от грядущего. А день медленно тянулся к вечеру, падающие из крана капли отсчитывали секунду за секундой.
С того дня, как он потерял ногу, а его отец сгорел заживо, внутренний голос твердил Питеру, что придет время, когда он проиграет бой с насилием. Он всегда представлял, что героически встретит этот миг. Погибнет достойно, и кто-то еще, вдохновленный его смертью, подхватит факел, выпавший из его рук. Питер тяжело вздохнул. Кухня - не бастион, куда можно ворваться с мечом и криком "вперед". Снова хорошие люди стали жертвами плохих, без всякой на то причины. Сообщение об их смерти промелькнет в газетах и забудется, как забывается все, что случается с теми, кого никто не знает. Не будет новых борцов за идею. Лишь жители Барчестера будут крепко запирать двери на ночь.
Некоторым людям небезразлично, что остается после них на Земле. А он, что оставит он? Книгу, которую никто не прочтет, газетные статьи, написанные за десять лет, похороненные в старых подшивках, которые никто не пролистнет вновь. Главное достояние человека - дети, решительные и сильные, стоящие грудью за правое дело. Как он хотел иметь таких детей. Но после автокатастрофы отказался от этих мыслей.
Подсознательно его рука коснулась культи правой ноги. Он так и не убедил себя, что женщина, вышедшая замуж за калеку, не будет испытывать к нему жалость или невольное отвращение. Он не смог бы вынести ни того, ни другого. Питер взглянул на черную головку Линды, прильнувшую к его здоровой ноге. Могла ли такая девушка забыть о его увечье?
Громкий, пронзительный свист оторвал Питера от дальнейших размышлений.
Вскочила Линда. Поднялась с кровати Эмили. Закрутила головой Труди.
Разрывающий уши свист повторился.
- Кто-то пытается дать нам сигнал снаружи! - воскликнула Труди.
Вновь свист, резкими короткими всплесками. Может, Саутворт действительно окружает "Причуду"?
- О господи, это подмога! - истерично взвизгнула Труди.
- Это переговорная трубка с верхнего этажа, - ответил густой бас. Тьюзди!
Голос старика потряс их куда сильнее, чем свисток. Эмили метнулась к кровати, следом за ней - Линда, подкатил Питер. Глубоко посаженные глаза Тьюзди повернулись к Эмили.
- С тобой все в порядке, дорогая?
- О, Тьюзди, - Эмили прижалась щекой к его бороде. - Очень больно?
- Ужасно, - старик взглянул на Питера. - Что происходит?
Питер коротко обрисовал их положение.
- По-прежнему в мышеловке, - пробурчал Тьюзди. Свист продолжался. Они хотят, чтобы вы поговорили с ними.
Питер вспомнил медную переговорную трубу, выступающую из стены, полвека назад считавшуюся вполне совершенной системой связи.
- Может, предложат сделку?
- Скорее, им хочется выманить вас на кухню. Дверь откроется, и они изрешетят вас пулями.
- Не ходите, - Линда положила руку Питеру на плечо.
Старик скрипнул зубами, превозмогая боль.
- Посмотрим, не смогу ли я сесть.
- Нет, - запротестовала Эмили.
- Помоги мне, - рыкнул Тьюзди.
Эмили подсунула руку ему под плечи и осторожно подняла старика. На его лбу выступил пот.
- Слаб, как младенец, - пробормотал Тьюзди. - Я... думаю, мне не дойти, - тяжело дыша, он лег на кровать. - Раз доктор сюда не приедет, мне, скорее всего, не выкарабкаться. Так что вам лучше забыть обо мне и думать о собственном спасении, - он взглянул на Эмили. - Жаль, что я упустил шанс пристрелить их, дорогая. Перед глазами стоял туман. Я не видел их. Выстрелил наугад.