Цена прощения

— Так о чем это мы… Ах да. Получается, за это время ты поняла наконец, что я для тебя что-то значу? Или просто пытаешься сделать первый шаг к примирению?
Герда озадаченно уставилась на него. Стюарт рассмеялся:
— Хватит притворяться, дорогуша. Почему не признать, что ты пытаешься снова войти в доверие?
При мысли, что он заодно с Джорданом, по спине пробежал холодок. Но настоящий ужас охватил Герду, когда она увидела, что Стюарт искренне радуется, наблюдая, как ей неприятно слушать его. Откуда в нем столько цинизма? Как же ей отделаться от этих двоих сумасшедших?
Стюарт сам ответил на свой вопрос. В голосе звучала давняя, неприкрытая боль:
— Да все ясно как божий день. Джордан думает, что тебе удастся то, что не удалось ему.
— О чем ты? — неожиданно громко воскликнула Герда.
— Джордан считает себя своего рода прирожденным властителем человеческих судеб. Ничего не поделаешь. Таким был отец. Так он воспитал и своего любимого сынка. Неумолимый, фанатично нетерпимый ко всем, кто не желает ему подчиняться. А подчиняться, по его мнению, должны, потому что кто платит, тот и заказывает музыку, чтоб его… — Стюарт нервно рванул с места, подъехал к окну и замер.
Герда смотрела на его профиль. Сколько лютой злости было в этом еще таком молодом лице!
— Почему, черт возьми, я должен зависеть от него? Иногда мне кажется, что лучше, если бы я вообще не родился, — взорвался Стюарт. — Но мамочка… Она была слишком набожной, чтобы сделать аборт. Боже мой, как жить? Я устал. Я не живу, а мучаюсь! Когда же это кончится? Ради бога, уйди отсюда! Оставь меня! Уходи! Ты мне не нужна! Мне вообще никто не нужен!
Какое-то время Герда стояла как вкопанная, не веря своим ушам. Он сидел там, беспомощный, бессильный в своем ничем необоснованном гневе. Из-за спинки коляски виднелась только его голова, которая как будто вся сжалась от отчаянной ненависти, щемящей жалости к себе, от сознания безвыходности положения. Сколько же мучений свалилось на несчастного мальчика! Болезненная нежность захлестнула Герду. Забыв обо всем, она бросилась перед ним на колени и неуверенно протянула руку:
— Стюарт, милый… Что ты? Не надо! Стюарт, невозможно, чтобы ты так страдал из-за этого. Я уверена, что Джордан не… — Она запнулась, встретившись с взглядом, полным обреченного уныния и тоски.
— Да, из-за этого, — угрюмо отозвался он. — Но ты ведь не захочешь все это выслушивать.
— Если тебе станет легче, расскажи. Если нет, — она замялась, — я уйду.
— Нет. — Он схватил ее за руку. — Только не уходи опять. Все именно так… Раньше я как-то не замечал. Раньше, до того, как все произошло… Джордан и я… Мы нормально ладили. Точнее, нам и не приходилось ладить. Мы почти не видели друг друга, не действовали друг другу на нервы. И я не чувствовал такой зависимости от него. Понимаешь? Будь добра, прикури мне сигаретку, пожалуйста. — Стюарт затих, стараясь окончательно успокоиться. Он избегал смотреть Герде в глаза. Было видно, что ему стыдно за то, что дал волю своим чувствам. — Понимаешь, родители разошлись, еще когда Джордан был маленьким. Ну, там было много грязи, не буду всего рассказывать. Главное, что отец был неотесанным грубияном, а мама безмолвной, податливой, в общем, слабой женщиной. Поэтому мы с Джорданом такие разные. После того как мама сбежала, отец полностью занялся воспитанием Джордана. Он отослал его в одну из этих идиотских школ, где в четыре утра подъем, закаливание в ледяной воде и другие забавы такого рода, чтобы нагулять аппетит перед едой, если, конечно, доживешь до завтрака. А когда Джордану исполнилось четырнадцать, родители снова помирились, и в результате появился я. Немаленькая разница в возрасте, а? Да мы и без этой разницы не перевариваем друг друга. И я думаю, мне повезло, что к старости отец стал сентиментальней. А то бы и я подвергся такому же курсу на выживание.
— Ты, наверное, был еще совсем маленьким, когда он умер?
— Мне исполнилось десять, а на следующий день он умер. Я всегда наивно полагал, будто это случилось из-за того, что я закатил истерику, когда он не разрешил мне пострелять из пистолета. На следующий день отец сжалился и разрешил. Мы тогда все вместе завтракали. А к вечеру… — Он печально пожал плечами. — Бразды правления в деле взял на себя Джордан. Сразу. Он попал в свою стихию и проявил достаточно силы воли, чтобы показать, кто в доме хозяин.
  
— Но ведь кто-то должен был это сделать, — осторожно вставила Герда. — А кроме Джордана, тогда было некому.
Стюарт упрямо молчал. Несмотря на антипатию, которую она испытывала к Джордану, Герда чувствовала, что должна высказаться.
— Я понимаю, тебе очень нелегко сейчас. Но будь справедлив. Джордан здесь ни при чем. Он же делал это и для тебя тоже. Он фактически спас вас.
— А я разве отрицаю? Но почему он абсолютно не считается со мной? Я что, никто? Не человек? — срывающимся голосом закричал Стюарт. — Ведь он приезжает сюда и начинает хаять моих друзей. Он обращается с Рэчел как с какой-нибудь шлюшкой. Возмущается, что мы играем, что много тратим на выпивку. Он что, хочет, чтобы я подыхал здесь в одиночестве? Что мне еще остается в этой жизни, если не забываться в пьяном угаре?
Герда растерялась. Да и что она могла сказать? Оба — и Стюарт и Джордан — по-своему правы. И в то же время глупо с их стороны не считаться друг с другом. Но это их семейные проблемы, и только они в состоянии что-либо изменить.
— Ну, Герда, я весь в ожидании. Давай начинай: справедливость, всесильное добро и так далее… Ведь это крутится у тебя на языке? — Стюарт внимательно смотрел на нее. На губах играла нагловатая улыбочка.
— А что я могу? В первую очередь вам самим надо выяснить отношения между собой, — задумчиво отозвалась она.
— Да нет же. Я не об этом. Я жду, когда ты начнешь промывать мне мозги всякими высокопарными речами, пробуждающими интерес к жизни.
— Я и не собираюсь, — удивилась Герда. — Я же не психолог.
— Да ладно тебе. Джордан ведь именно поэтому привез тебя сюда. Чтобы ты зажгла искру жизни в упавшем духом калеке. Уговорила меня решиться на операцию. Что, хочешь сказать, не так?
Да, он почти угадал. Потрясенная, Герда всерьез подумала: а не сказать ли ему всю правду? Надоело постоянное напряжение, бесконечные интриги. Но нет. Нехотя она отбросила эту мысль. Между братьями и без того слишком натянутые отношения. Не стоит усугублять ситуацию. И все-таки какого неверного мнения Стюарт о брате! Как несправедливо он осуждает Джордана! Может быть, Джордан действительно слишком уж навязывает брату свою волю, но, с другой стороны, рано или поздно любому терпению приходит конец. В одном сомневаться не приходится — Джордан искренне любит брата и всей душой хочет вернуть его к жизни. Что еще, кроме отчаяния, отчаяния и безысходности, могло толкнуть Джордана на такие жестокие поступки по отношению к ней и к другим? С тяжелым сердцем Герда заставила себя в очередной раз соврать:
— Нет, Стюарт. Здесь ты ошибаешься. Клянусь, он и словом не обмолвился об операции.
— Ну, так скоро обмолвится. Вот увидишь.
Герда неуверенно покачала головой.
— И все-таки, если вдруг… я прошу заранее — уволь меня от этих разговоров. Это моя жизнь, и никто не вправе приказывать мне, что я должен делать, а что нет. Понятно?
Она печально кивнула. На какое-то время в комнате воцарилась тишина. Стюарт медленно подъехал к встроенному шкафчику, достал какой-то пузырек и, проглотив две таблетки, запил из бокала.
— Что это? — спросила Герда, только чтобы прервать затянувшуюся паузу.
Он небрежно отмахнулся:
— Чтобы жизнь не казалась таким дерьмом… Извини. Послушай, Герда…
— Да? — Она обернулась и встретилась с взглядом, полным гнетущей тоски и страдания.
В который раз душа заныла от нестерпимой боли за искалеченную судьбу. Стюарт протянул руку, подзывая ее. Через силу улыбаясь, Герда подошла:
— Они меня возненавидят, если увидят тебя таким мрачным.
— Да нет, они хорошо меня знают. Так, значит, ты уверена, что Джордан не использует тебя в своих целях?