Конторщица-2 (СИ)

Я поймала за рукав какого-то тощего прыщеватого очкарика и попыталась узнать, где тут находится секретарь приемной комиссии. Очкарик пробормотал что-то невразумительное, его кадык укоризненно дернулся, и он махнул рукой вроде как влево. 
Я доверчиво пошла, куда послали, но, в результате долгого и путанного пути, вышла к лабораториям. Во всяком случае оттуда сильно несло химреактивами. В подтверждение моей версии распахнулась дверь одного из кабинетов и оттуда выскочили две девушки в белых халатах с разноцветными химическими пятнами и с дырками от кислот. Одна в ведре тащила толстого кролика с измазанными пятнами зеленки ушами. Вторая бежала за ней с тетрадкой и что-то критически выговаривала. На меня они не обратили решительно никакого внимания и мой окрик проигнорировали (или не услышали).
Пришлось возвращаться тем же путем. Дойдя до знакомого вестибюля, я повернула вправо. Поплутав в суматохе по коридорам, я, наконец-то, нашла секретаря, которому полагалось сдавать документы.
Перед обитой черным дерматином высокой строгой дверью, украшенной крупными латунными заклепками, стояла небольшая стайка робеющих юношей и девушек, большинство очень деревенского вида. Все они были не сильно моложе Лиды Горшковой, и я сделала вывод, что это будущие заочники и мне именно сюда.
Будущие заочники по очереди боязливо, с опаской, заходили в кабинет. В руках они держали бумажки. Когда подошла моя очередь, я тоже вошла в заветную дверь и поздоровалась. 
— Здравствуйте, — утомленно ответила мне немолодая дама сильно средних лет, в роговых очках с толстыми стеклами и блузке с высоким глухим воротничком, украшенным жабо. — Документы давайте.
Я протянула свою стопочку.
Дама ловким движением пролистала их и с задумчивым видом остановилась примерно на средине:
— Спортом каким занимаетесь? — вяло поинтересовалась она, что-то отмечая в увесистом гроссбухе.
— Зарядку по утрам делаю, — чистосердечно призналась я. — Приседания и наклоны.
— Ясно, — равнодушно буркнула дама и продолжила листать мои бумаги:
— Где работаете?
— В депо «Монорельс», в конторе, — дисциплинированно ответила я.
— А в педагогический зачем поступаете? — ее брови-ниточки неодобрительно подпрыгнули.
— Я предложила новый способ оценки профессионального выгорания работников у нас на производстве. Для последующей коррекции. Анкеты уже собраны. Но для обработки и правильной интерпретации необходимы знания психологии. А где, как не в нашем пединституте ее изучают, — отбарабанила я заранее заготовленный ответ.
— Хм…, — поправила очки дама и продолжила флегматично листать.
— У вас есть рационализаторские предложения? — и ее брови-ниточки одобрительно поползли вверх.
— Да, — скромно сказала я. 
— Однако, — интерес дамы поднялся на градус выше. — А на какой факультет вы хотите поступать?
— На начальное образование. Или на дошкольное, — бодро ответила я.
— Железнодорожный техникум. И аттестат с тройками, — вздохнула дама. — Вы уверены?
— Да, — кивнула я, — я готовилась.
— Ладно, — сказала дама и задумалась.
Я молча ждала, что она скажет.
— Смотрите, Лидия, — наконец изволила поднять глаза на меня дама, — На дошкольный в этом году самый большой конкурс. Вы же, я надеюсь, в курсе, что у нас по районам через год открывают восемь детских садов и потом еще пять. И запрос на воспитателей повышен. Большинство идет по целевым направлениям. И у них педстаж. Вы можете не поступить, честно вам говорю. Теперь, что касается началки. У нас чистого начального нету. Есть четыре группы: начальное с музыкой, начальное плюс ИЗО, начальное плюс физкультура и начальное плюс филология. Со спортом все понятно, а с рисованием и с музыкой у вас как? Дипломы или грамоты есть? Музыкальная школа? Художественная? Победы в конкурсах?
Я зависла. Как рисует Лида Горшкова я вообще не знала, я сама в той жизни могла нарисовать только котика, да и то схематично. С пением у Лиды связан только почти бывший супруг. Поет ли сама Лида проверять не хотелось. Грамот точно нету. Выходит, остается мне только филология.
 
— Филология, — осторожно сказала я и просительно посмотрела на даму.
— Это филология для начальных классов, — уточнила дама, на всякий случай. — Но вы же понимаете, что и здесь тоже нужны подтверждающие документы. Это не обязательно, но у вас диплом с тройками. Вы стихи, может публиковали? Рассказы?
— Я веду колонку для женщин, в нашей газете! — обрадовалась я. — Могу принести характеристику.
— Так это вы? — разулыбалась дама, с уважением, — а я читаю эту рубрику, читаю. Очень интересно.
Я тоже улыбнулась.
— Вот что, — сказала дама серьезно, — я принимаю документы, пишите заявление. Вот образец. А рекомендацию из газеты и обязательно все вырезки со статьями приносите, к примеру, завтра. Лучше в это же время.
Я обрадовалась, что все так хорошо разрулилось. Почему-то в том, что я поступлю без проблем, я теперь была уверена почти на сто процентов.
— Кроме того, я скажу Мирре Соломоновне, это наш педагог по общей психологии, доктор наук, профессор, что у вас есть рацпредложения и конкретный интерес к психологии. Думаю, ей будет любопытно. Тем более, она председатель экзаменационной комиссии, — сообщила мне дама.
— Спасибо большое! — восхитилась таким удачным решением я. — И вот еще…
Я аккуратно положила на столе перед милой дамой четыре брусочка разных сортов мыла, все в новой упаковке, отпечатанной у Ивана Тимофеевича в типографии. 
— Что это? Вы что! — изобразила возмущение дама, но глаза блеснули радостно, и она мыло сцапала и принялась рассматривать.
— Это — опытный образец, — невозмутимо ответила я, — раз вы интересуетесь моей рубрикой в газете, то просто обязаны попробовать это мыло-скраб. Для статистики нужно.
— Ну раз для статистики… — благодарно протянула дама, с жадным интересом рассматривая презент, — Жду вас завтра, Лидочка.
Домой я летела окрыленная.
— Ужасные у тебя соседи, Лидия! — возбужденно заявила мне Римма Марковна, когда я вошла на кухню. 
— Кто? — удивилась я. 
Странно. Из всех соседей, в принципе, только Наталья любила ввернуть крепкое словцо, да старушки-веселушки, порой, проявляли чересчур неуемное любопытство. А так-то остальные, вроде, очень даже все приличные. Хотя, может, Вадик что учудил? Ну, музыку там громко слушал, или торопился-бежал и не поздоровался? 
— Да кто же? — повторила я, встревоженно.
— Нора Георгиевна, — осуждающе покачала головой Римма Марковна и со стуком поставила передо мной на стол тарелку с источающими божественный аромат голубцами.
— Что случилось? 
— Мы разругались, — торжественно сообщила Римма Марковна и неодобрительно поджала тонкие губы. — Навсегда. 
Я только вытаращилась, не зная, что тут сказать.
— Ты представляешь, Лидия, эта странная женщина сказала, что проза Бальмонта — вялая и напыщенная! — слишком громко и отчетливо сообщила Римма Марковна мне, почти высунувшись в открытое окно и повернувшись ко мне спиной. — Ихес-тухес!
— Я все слышу! — мгновенно прокричала с балкона третьего этажа Нора Георгиевна (в засаде она там сидела, что ли?). — Лидия Степановна, если эта ваша соседка не в состоянии осмыслить семантических границ его провальной риторики, то и не надо делать такие заявления перед приличным обществом!
Я тихо хрюкнула: вспомнила популярный в моем времени анекдот «Сидели, выпивали, драка началась после слов: «Семантика этюдности в прозе Пришвина неоднозначна».
Блин, если бы я тогда только знала, чем это все обернется.
— Безликий наборщик он! — продолжала на весь двор оглушительно добиваться справедливости Нора Георгиевна, с негодованием, — И проза его, и поэзия! Вы только послушайте, Лидия, и сами убедитесь: «завес пурпурных трепет издавал как будто лепет, трепет, лепет, наполнявший темным чувством сердце мне…»…